Другой взгляд - Альбина Равилевна Нурисламова

жизни и романы. Скоротечные, не задевающие сердца. Один раз молодой человек предложил ей выйти замуж – она только посмеялась. Он обиделся и ушёл.

По-настоящему расцвела и перечеркнула прошлое Кира только с Сашей. Со своим Сашей. «Вторым», пусть и мысленно, она никогда его не называла. Разве можно давать самому дорогому в жизни человеку порядковый номер?

Сейчас её мучило лишь одно: вдруг тот давний аборт отнимет у них с Сашей счастье стать родителями? Когда-то она сама, добровольно, отказалась от материнства. Что, если больше у неё этого права не будет?

После странного происшествия с туфлями прошёл почти месяц, и Кира позабыла о нём. И не вспоминала, пока не случилось ещё кое-что. У Саши пропала родинка.

Буквально вчера она была на его щеке. Кира отчётливо это помнила, потому что они занимались любовью, а потом лежали в темноте, болтали ни о чём, и Кира поцеловала мужа в щёку с этой самой родинкой – маленькой, чуть выпуклой, как зёрнышко гречихи. А утром родинки на месте не оказалось.

Была суббота, торопиться некуда. Саша спал. «Он вообще самая настоящая “сова”, – с нежностью думала Кира, выбираясь из постели и поправляя мужу одеяло.

Сама она проснулась примерно в половине девятого, умылась и приготовила им завтрак. Было почти десять, когда она зашла в комнату и пропела:

– Доброе утро, сонная тетеря! Завтрак на столе.

– Ммм, – глухо промычал Саша откуда-то из-под подушки, – я уже не сплю.

– Мы хотели сегодня в кино сходить, не забыл? А потом можно ещё в кафе зайти. Если, конечно, мой господин не против.

– Господин всеми конечностями «за»! – Саша зевнул и сел в кровати. Потёр лицо руками, взлохматил короткие волосы.

Вот тут-то Кира и заметила, что на его щеке нет родинки. Она изумлённо уставилась на мужа. Тот, не замечая её дикого взгляда, оделся и прошёл в ванную. Она молча направилась следом. Саша спокойно умылся, потом достал щётку и выдавил зубную пасту из белого тюбика. Он явно не видел ничего необычного в своём облике.

– Саш, – протянула Кира, – ты ничего не замечаешь?

– Где?

– На лице.

– Брови, что ли, выщипала? – пошутил Саша.

Кира шутки не поддержала.

– Не на моём лице, – нервно произнесла она. – На твоём.

– А что с ним не так? – голос его звучал невнятно, он энергично чистил зубы.

– Ты что, правда, ничего такого не находишь?

Саша прополоскал рот, отложил щётку и повернулся к Кире.

– Кирюх, в чём дело? По-моему, лицо как лицо.

– А твоя родинка? – не выдержала Кира. – Она же исчезла! Вчера ночью была, а сейчас её нет.

– Где была? – Саша недоуменно смотрел на жену.

– Как где? На щеке, конечно. На правой щеке, ты что, забыл? – Кира неуверенно хихикнула. – Я её ещё «гречишкой» называла.

– Как называла?! Ты что, не выспалась? – Во взгляде Саши появилась тревога, и это разозлило Киру.

– Да хватит! Ты что, за дуру меня держишь? У тебя всю жизнь была на щеке эта родинка! И ты, когда брился, всегда боялся её задеть. Зачем ты стоишь и делаешь вид, что впервые об этом слышишь?

– Кир, ты меня пугаешь. Я впервые слышу про какую-то родинку! У меня никогда не было родинок на лице! Никогда!

Они замолчали, настороженно глядя друг на друга. Ситуация складывалась идиотская. Но смешно никому не было.

Кира круто развернулась и побежала в комнату. На комоде теснились фотографии: она сама, Саша, родители, сестра, племянницы, друзья. Кира схватила их с Сашей свадебный снимок, поднесла к глазам и чуть не выронила из рук.

Родинки на лице мужа действительно не было. Не было!

«Что за чертовщина? Я же точно знаю, что… Чушь какая-то. Стоп! То туфли, то родинки. Что происходит?» – мысли бестолково крутились в голове, и она никак не могла собрать их в кучу.

Саша тихонько подошёл и обнял её за плечи.

– Кирюш, о чём мы спорим? – мягко произнёс он и поцеловал жену в затылок. – Со стороны послушать, так просто разговор двух чокнутых: а была ли родинка?

– Да уж. Смех, да и только.

– Это просто… ну, не знаю. Абсурд. Ерунда какая-то и всё.

– Ерунда, – эхом откликнулась Кира.

– Кирюх, малыш, мне кажется, ты просто устала.

– Наверное. Забудь. Не бери в голову, – машинально проговорила она.

Попыталась улыбнуться, но вместо этого получилась жалкая гримаса. Ей захотелось плакать, но она понимала, что слезами напугает Сашу ещё больше.

– Давай завтракать. И собираться надо, а то опоздаем на сеанс, – почти нормальным голосом сказала она.

– Давай, – поддержал её Саша.

Кира попыталась заглушить неприятные мысли, но они, хотя и отошли на второй план, умудрялись оттуда, из глубины, отравлять ей жизнь. Раздражающее, мучительное ощущение: словно чувствуешь зуд и не можешь точно определить место, которое чешется.

Они сходили в кино, но Кира, как ни старалась, не сумела увлечься сюжетом. Только голова разболелась от грохота выстрелов на экране. Потом зашли в кафе и наелись вкусностей. Кира выпила больше, чем обычно, но и это не помогло поднять настроение. Саша ничего не замечал, а возможно, делал вид, что всё в порядке. Утреннее происшествие они, не сговариваясь, обходили молчанием. Пожалуй, впервые в жизни им было немного неловко друг с другом.

В довершение всех бед Кира повздорила с матерью. Та позвонила около восьми вечера. Кира вышла с трубкой на кухню, чтобы не мешать Саше.

– Привет, Кирюша! Не помешала?

– Привет. Нет, конечно, я ничем не занята, – соврала Кира.

На самом деле ей не хотелось разговаривать. На душе было скверно, и в такие минуты она обычно отмалчивалась, уходила в себя. Исключение делалось разве что для Саши да Гельки. С этими двумя она могла общаться в любом настроении.

– Чем занимаетесь?

– Телевизор смотрим. Фильм хороший идёт.

– А я просто так звоню, без повода. Хотела узнать, как у вас с Сашей дела.

– Всё нормально, мам, – бодро проговорила Кира.

– А по голосу не скажешь, – проницательно заметила мать.

– Голос как голос. Я же говорю, всё отлично.

– В таком случае, смени, пожалуйста, тон, – строго сказала Лариса Васильевна. – Мне неприятно, когда ты грубишь.

Кира раздражённо возвела глаза к потолку. Скажите на милость, в чём она усмотрела грубость?! И без того смутно и тяжело, не хватало ещё начать ссориться. Разговоры с матерью частенько выводили Киру из себя. Она изо всех сил старалась сдерживаться, быть милой и приятной, но слишком часто у неё ничего не получалось. Лариса Васильевна умела мягко, но чувствительно подколоть. Настойчиво выспрашивала, отлично сознавая, что дочери это неприятно. Кира в итоге срывалась, а мать, словно только и