Хороший сын, или Происхождение видов - Ючжон Чон

Я взял пакетик с лекарством, который кинул на стол, и выбросил его в мусор. Теперь я должен был найти истинную причину, по которой моя жизнь оказалась совершенно разрушена. Я должен был начать рисовать. Мне нужно было полностью сконцентрироваться, поскольку в данный момент на первом этаже меня ожидал Хэчжин, и я не знал, когда же ворвется тетя. А сделать это невозможно, если от лекарства у тебя раскалывается голова, стоит страшный шум в ушах и тело, как у больной курицы. Именно поэтому телу и разуму был необходим отпуск, пусть и опасный, но отпуск.

Я начал с уборки комнаты. Разложенные на столе вещи я убрал в ящик. Ветровку и жилет повесил в шкаф. Туда же засунул жалобы на свою судьбу. Одежду с носками, в которых я был вчера, и окровавленное постельное белье я бросил в ванну. А матрас с кровавыми следами перевернул. Разберусь с этими вещами потом. При возможности, конечно, лучше их сжечь или закопать. Но, если не получится, надо было хотя бы попытаться постирать.

Тряпкой я вытер кровавые следы на полу в комнате, на двери и на ручках. Веник и ведро я помыл в ванной. Потом отнес их вместе с пакетом для мусора на крышу. Там слева был кран, рядом с которым стояла огромная круглая бочка с крышкой. Мама делала там заготовки для кимчхи или просто наливала туда воду для разных нужд. Я положил в эту бочку пакет для мусора, а все остальное оставил около. Затем надел на кран шланг, включил воду и помыл пол на террасе, стол под навесом, качели, крышку от ящика, который использовали как стол.

Когда я почти что с этим покончил, посреди пасмурного неба появилось белое тусклое зимнее солнце. Воздух был все такой же холодный. Морской ветер пронзал острым лезвием, которым с легкостью можно было перерезать горло. Потирая замерзшие от холодной воды руки, я направился в свою комнату. Я не прошел и пяти шагов, как резкий вопль мамы воткнулся мне в затылок.

Ючжин!

Я замер. Откуда-то из воспоминаний донесся плеск проточной речной воды. Этот звук был таким же неожиданным, как голос мамы. Когда я закрыл глаза, на меня обрушился желтый свет уличного фонаря. Я увидел, как бегу под дождем. Крик мамы эхом раздавался в тумане и исчезал во тьме. В темноте громко шелестел строительный брезент, развевающийся на ветру.

Я открыл глаза, и все эти образы растворились в пасмурном воздухе. Войдя в свою комнату, я оставил стеклянную дверь нараспашку, чтобы полностью выветрить запах крови. На столе раздался звук от полученного сообщения. Хэчжин.

Спускайся обедать.

К горлу подкатил жар и потихоньку спал. Такое случалось каждый раз, когда кто-то мешал мне размышлять. Меня моментально охватывало раздражение и сразу же исчезало. Я посмотрел на время. 13:01. Если я не отвечу, он наверняка снова поднимется ко мне, поэтому сразу отправил ответ.

Сейчас спущусь.

Я осмотрел комнату. Она выглядела вполне обычно, если не считать сильного запаха крови и снятой с кровати простыни. Я вошел в ванную, помыл ноги и встал перед зеркалом над раковиной. Проверил, нет ли в моем виде чего-нибудь странного. Густые волосы и круглый лоб, которые я унаследовал от отца, черные, словно уголь, глаза, немного оттопыренные уши, которые достались мне от мамы… Образ и подобие родителей, вне всякого сомнения. Это был я. Но сейчас я сам себе показался странным и чужим. Я был подобно хомо сапиенсу, который 40 000 лет назад мигрировал из Африки на европейский континент. Как и он, я выглядел растерянным, жестоким и испуганным.

Я повернул кран и принялся умываться. Я тщательно тер лицо, словно смывая незнакомый образ. В местах, которых касались пальцы, чувствовалась боль. Я снова осознал, что моя жизнь полностью сгорела и превратилась в пепел. Я достал из шкафчика полотенце, вытер лицо и бросил его у двери в ванную, затем встал на него и тщательно вытер ноги. Я чувствовал под ногами полотенце, и это реальное ощущение вернуло меня к действительности. Внизу меня ждал Хэчжин.

— Чем ты там занимался? Говорил, что проголодался, а спустился только сейчас? — спросил Хэчжин, не оборачиваясь. Он стоял у плиты и, держа в руке половник, пробовал суп. На столе стояли несколько закусок и яичница, приготовленная в керамическом горшочке. Рядом лежали ложка и палочки. Когда я сел, Хэчжин поставил передо мной рис и суп из морской капусты.

— А ты? — спросил я. Он ответил:

— Я что, по-твоему, свинья? Я совсем недавно съел рамен.

Я посмотрел на тарелку с супом, в котором почти не было бульона, в основном, одна гуща — кусочки говядины и морская капуста. Обычно так суп для меня наливала мама, потому что тетя порекомендовала мне придерживаться низконатриевой диеты.

— Не слышу слов благодарности. Я сам сварил, хотя мясо и капуста были уже готовые.

Хэчжин налил себе кофе и сел передо мной с чашкой. Он был в темно-синем кашемировом свитере, который ему купила мама, в белой рубашке под ним и в джинсах. Очевидно, что он куда-то собрался. Я взял палочки, достал кусочек морской капусты и положил его в рот, казалось, что я жевал песок. Я не почувствовал никакого вкуса, кроме чего-то горячего и скользкого. Зачем он так долго кашеварил, если так безвкусно?

— Ты позвонил маме? — спросил Хэчжин, я покачал головой.

— Ее телефон выключен. Наверно, молится.

— Да? — Хэчжин, сомневаясь, слегка наклонил голову. — А может быть, она не знает, что у нее разрядился телефон?

Я кивнул, как бы соглашаясь с его предположением.

— Тогда как с ней связаться? Может быть, позвонить прямо туда? Она случайно не говорила, куда поехала?

— Я сам разберусь. Поем и подумаю.

Хэчжин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Я положил в рот еще один кусочек капусты и заставил себя его прожевать.

— А почему ты не ешь рис? Трескаешь одну капусту? Ты что, роженица?

— Ты снова куда-то уезжаешь? — спросил я, и Хэчжин посмотрел на свой свитер.

— Да, мне надо встретиться с коллегой.

— А где?

— В Кимпхо. Он после обеда улетает в Токио, а я должен ему кое-что отдать.

— Тогда иди скорее, — осторожно ответил я, чтобы он не заметил, как я обрадовался.

— Да еще есть время.

Ааа… я положил в рот третий кусочек морской капусты.

— Кстати, ты уже слышал?

— О чем?

— Сегодня в нашем районе произошло убийство.

Я удивленно поднял голову. Толстый длинный кусок морской капусты, словно змей, быстро проскользнул в горло. Я еле смог проглотить его, от чего у меня на глаза навернулись слезы. Убийство?

— Где?

— На причале.

— На площадке у волнореза? — На этот вопрос Хэчжин кивнул головой.

— Когда я возвращался домой, люди столпились у волнореза и смотрели вниз, а дорога была заполнена полицейскими машинами. Я удивился и подошел посмотреть. Ты же знаешь меня — никогда не могу сдержать любопытства.

Меня так и подмывало спросить — «И что дальше?», но вместо этого я положил в рот несколько рисинок.

— Причал был огорожен полицейскими лентами. Труп зацепился за один из швартовых, его обнаружил кассир, работающий на причале.

Хэчжин сделал небольшую паузу и добавил:

— Сказали, это молодая женщина.

Странно, но у меня около ребер пробежал холодок, словно ледяная рука потрогала мою грудь. Жуя рис, я ответил безразличным тоном:

— То, что нашли труп, не обязательно означает, что произошло убийство. Может быть, она покончила собой или поскользнулась.

— Если это самоубийство или несчастный случай, вряд ли бы приехало столько полицейских машин. Обстоятельства сами… — Хэчжин замолчал и прислушался — в его комнате зазвонил мобильник.

Занят? Чем же ты так занят?..

Он поставил, почти бросил, чашку с кофе и побежал в свою комнату. Я взял кусок капусты и вмиг остановился. Из щели прикрытой двери донесся голос Хэчжина:

— Да, тетя. Да, да, секунду.

Дверь полностью затворилась. Больше ничего не было слышно. В горло больше совсем ничего не лезло. Тетя? Хэчжин отвечает на ее звонок, закрыв дверь. Бывало ли такое раньше? Я не мог этого припомнить. Наверно, нет. Хэчжин никогда не разговаривал по телефону тайком. Он делал это громко и открыто в присутствии других, словно колонки включал — из приличия. Но теперь он закрыл дверь и говорил тихо — значит, его попросила об этом тетя. Я никак не мог сообразить, о чем таком она могла шептаться с Хэчжином.