Мама кукол - Майя Эдлин

прятался колодец, к которому невозможно подступиться из-за крыжовника, взявшего его в колючий плен. Семейное предание гласит, что среди огромного количества груш, яблонь и слив, которые перемешались друг с другом словно в сумасшедшем танце, прятались беседка, баня и сарай. Но Лиля с подругами давно оставили попытки отыскать их среди буйства одичавшей растительности. Пусть спокойно доживают свой век, крепко укутанные виноградом.

Девушки обошли дом по каменной тропинке и выстроились вдоль террасы, разглядывая сад.

– Господи, это лучшее место на земле, – благоговейно проговорила Нина.

Соня согласно кивнула, Кристина восторженно прижала ладони к груди, а Лиля, которой приходилось ежедневно усмирять это растительное бешенство, готовое сожрать дом, скептически наморщила нос.

Нина скинула с плеча рюкзак и принялась искать фотоаппарат.

– Почему бы не сделать миллион первый снимок сада, да, Нин? – Соня подняла с деревянных ступеней террасы корзинку и передала Кристине аккуратно сложенный плед.

– Я и вашего парка сделаю миллион фото, если он стараниями твоего отца не превратится в прилизанный английский сад с кустами, стриженными под пуделечков.

– До пуделечков мы еще, слава богам, не дошли, но я понимаю, к чему ты клонишь. – Соня ступила на то, что некогда было каменной дорожкой, а сейчас больше напоминало козью тропу.

Как и прежде, девушки гуськом устремились в глубь сада. У них давно вошло в привычку устраивать пикники каждый раз на новом месте, поэтому Соня петляла между деревьев, озиралась по сторонам и старательно обходила знакомые части сада. Не сбавляя хода, она обернулась на подруг. Кристина блаженно щурилась и глубоко дышала, будто пыталась напитаться мутным от пыльцы воздухом. Нина едва слышно кляла кочки, о которые то и дело спотыкалась, но не отнимала от лица фотоаппарат. Позади всех плелась Лиля и имела вид слегка ошалелый – часы, проведенные над рукописями, выбивали из рутины повседневности, и ей всегда было сложно вернуться из воображаемых миров в наш, пресный и скучный. Залюбовавшись подругами, Соня спрятала улыбку за шторкой рыжих волос, поспешно двинулась дальше. Шаг, другой – и она будто бы перешагнула невидимую грань: в разогретом воздухе густо запахло черной смородиной и земляникой.

– Пришли, – объявила она и обернулась на Кристину.

Та с готовностью расстелила поверх травы плед, сбросила с плеча сумку, скинула балетки и плавным прыжком упала на покрывало, словно в волну нырнула. Скинув обувь, Лиля, Соня и Нина улеглись рядом. В небо уставились четыре пары глаз – серые, голубые, карие и зеленые. В прорехах сплетенных крон виднелась лазурь, по которой проплывали ватные комочки облаков.

Все четверо молчали, не желая прерывать беседу одичавших деревьев. А деревья говорили, в этом не было никаких сомнений. Они то перешептывались, легонько шурша листьями, то кричали, скрипя корой, не чурались даже поколачивать друг друга узловатыми ветками.

В этой шумной тишине время тянулось, словно смола. Ветер волнами приносил запахи с разных частей сада: с востока пахло розами, с запада – влажным мхом, с севера – грушами и сливами, а с юга – морской солью и водорослями. Ветер здесь всегда был особенный, по-детски переменчивый: то игривый и ласковый, то вдруг злой и кусачий. Сейчас он находился в добром расположении духа и задорно играл с волосами девушек – с заплетенными в косу рыжими, с волнистыми светлыми, с короткими шоколадными. Лишь с длинными кудрями цвета ночи он не смог справиться – запутался в них, тяжелых и плотных, и сдался без боя.

Соня запрокинула руку за голову и наблюдала за театром теней на сомкнутых веках. Лиля прислушивалась к передвижениям кузнечика, прыгавшего туда-обратно по ее телу. Кристина, сощурив один глаз, вторым следила за своими пальцами, которыми перебирала лучи солнца. А Нина, ближе всех лежавшая к корзинке с едой, принюхивалась и успокаивающе гладила себя по животу, мигом отозвавшемуся настойчивым бурчанием.

– Может, поедим? – предложила она подругам, которые словно кошки нежились на солнышке.

– Давайте, – приподнялась на локтях Лиля и скинула с ноги заблудившегося кузнечика. – Я пирожков напекла.

Все завозились на пледе, рассаживаясь в круг и передавая друг другу сумки с едой.

– Я печь не умею, но у меня есть чудо-мачеха, – Нина вынула из рюкзака завернутые в газету ватрушки.

В центре пледа начали появляться контейнеры с овощами, отварным картофелем, чесночными булочками, пирожками, яблочной шарлоткой и термосы с различными напитками.

– Итак, – Нина откусила кусок от пирожка, что давно манил ее грибным ароматом. – Что вы знаете про уголь?

– Умеешь ты заводить светские беседы, – усмехнулась Лиля, разливая по граненым стаканам брусничный морс.

– Про какой уголь? – растерялась от подобного вопроса Кристина. – Которым печку топят?

– Ну да, – Нина уселась поудобнее и обвела взглядом подруг. – Какие ассоциации возникают у вас, когда вы слышите слово «уголь»?

– Ну… грязно… пыльно… наверное, – Кристина с сомнением посмотрела на Соню, которую невозможно было смутить даже самым абсурдным вопросом.

– Это какие-то психологические закидоны, что ли? – уточнила та у Нины. – Снова тебя психотерапевт играми в ассоциации донимал?

– Да нет, – замахала рукой Нина, словно отмахивалась от мошки. – В смысле, что у нас в городе связано с углем? Ну вот, например, колокол – это сразу озеро и русалки, – она указала рукой на Соню, потом на Кристину. – Балет – это призрак примы, которая ломает ноги талантливым ученицам, чтобы те не достигли ее славы.

Глаза Кристины заметались в поисках дерева, по которому можно было постучать.

– Лошади – это ваши конюшни, – поняла правила игры Лиля.

Нина поперхнулась и с трудом проглотила кусок недожеванного огурца:

– Точно, – хрипло подтвердила она. – А с углем что? Какие места в нашем городе связаны с углем?

– Первое, что приходит на ум, – это пещеры, – начала развивать мысль Соня. – Те, что на Черном острове. А это территория Хозяйки пещер.

– Но в тех пещерах уголь не добывали, – вмешалась Кристина и взяла на руки рыжую кошку.

– Не добывали, – подтвердила Соня. – Насколько мне известно. Я мало что знаю про Черный остров, кроме того, что там много пещер.

– Которые кишат летучими мышами, – подхватила Нина. – Жуткое, говорят, место, но с углем, судя по всему, никак не связанное. Какие еще идеи? – она перевела взгляд на притихшую Лилю. Та задумчиво наматывала на палец торчащую из пледа нитку. О ее локоть настойчиво терлась мордой черная кошка. – Лиль? Ты чего?

Туго обмотанный ниткой палец покраснел и опух.

– Лиль, – Кристина пихнула подругу локтем.

Лиля вздрогнула и растерянно захлопала ресницами.

– Что? – она мельком взглянула на Кристину и принялась торопливо разматывать нитку.

– Снова ушла в свою книжную реальность? – Нина поглядела на обнюхивающую ее шорты тигровую кошку. – Да, от меня пахнет собакой, – ответила она