Мэри Кларк - Мое время — ночная пора

— На последнем курсе его допрашивали в связи с делом о шкафчике Элисон Кэндал. Кто-то вывинтил шурупы с петель, так что когда она открыла дверцу, та отвалилась и сбила ее с ног. Элисон отделалась легким сотрясением мозга.

— Почему его допрашивали?

— Потому что он разозлился из-за ее статьи в школьной газете. На последнем курсе ставили «Ромео и Джульетту». Ниман исполнял роль Ромео, а Кэндал написала о нем какую-то гадость, вроде того, что он не способен запомнить свои реплики. Он гордился своим знанием Шекспира и заявил во всеуслышание, что еще покажет ей. Он говорил всем, что просто несколько секунд не мог совладать с волнением — страх перед зрителями, и дело не в том, что он забыл слова. И после этого случилась история со шкафчиком.

— Есть еще кое-что. Он вспыльчив, и его неоднократно привлекали за драки в барах. В прошлом году его чуть не осудили за какие-то махинации с бухгалтерией, а его жена постоянно в разъездах. Кстати, сейчас ее тоже нет.

А неизвестный, угрожающий Лили, цитирует малоизвестный сонет Шекспира, подумал Сэм.

— Ромео, как мне жаль, что ты Ромео![16]

Рич Стивенс и молодой следователь удивленно уставились на него, и Сэм сказал:

— Вот это я и намерен выяснить прямо сейчас. Посмотрим, что еще из Шекспира сможет нам процитировать Джоэл Ниман.

48

В половине седьмого Филин вернулся в дом и поднялся по лестнице. На этот раз Лаура явно почувствовала его присутствие, а может, ждала его, потому что когда он вошел в комнату и направил на нее фонарик, она дрожала.

— Здравствуй, Лаура, — прошептал он. — Ты рада, что я вернулся?

Она часто задышала, пытаясь вжаться в матрас.

— Лаура, ты должна мне ответить. Давай ослабим кляп. Нет, уж лучше я его выну. Я принес тебе поесть. Ну так что, ты рада моему возвращению?

— Д-д-да-а, я рада, — прошептала она.

— Лаура! Ты заикаешься! Не ожидал от тебя. Ты ведь смеешься над заиками. Покажи мне, как ты над ними смеешься. Нет, не надо. Я ненадолго. Я принес тебе бутерброд с арахисовым маслом и желе, и молока. В начальной школе ты ела это каждый день. Помнишь?

— Да... да...

— Я рад, что помнишь. Это важно, нам нельзя забывать прошлое. Я позволю тебе сходить в туалет. Потом ты сможешь съесть бутерброд и попить молока.

Он резко притянул ее и, усадив, срезал шнуры с ее запястий. Движение было столь быстрым, что Лаура покачнулась и случайно схватилась рукой за предплечье Филина.

Он дернулся от боли и сжал кулак, чтобы ударить ее, но передумал.

— Ты не могла знать, что у меня на руке рана, поэтому я тебя не виню. Но впредь не трогай эту руку. Поняла?

Лаура кивнула.

— Вставай. После того, как сходишь в туалет, я позволю тебе сесть на стул и поесть.

Лаура повиновалась, ступая с трудом, едва не падая. В ванной горел ночник. Она поспешно ополоснула лицо и руки, пригладила волосы. Только бы остаться в живых, думала она. Меня должны искать. Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы меня искали. Ручка двери повернулась.

— Лаура, пора.

Время! Он убьет ее? Господи... прошу тебя... Дверь открылась. Филин показал на стул за комодом. Лаура молча проковыляла к нему и села.

— Давай, — поторопил он. — Ешь.

Он взял фонарик и направил свет ей на шею, чтобы видеть выражение ее лица, но не слепить. Ему было приятно, что она опять плакала.

— Лаура, правда, тебе очень страшно? И уверен, тебе интересно, как я узнал, что ты насмехалась надо мной. Сейчас я расскажу тебе одну историю. Двадцать лет назад наша группа вернулась домой на выходные из своих колледжей. Решили устроить вечеринку. Как ты знаешь, я никогда не был частью толпы или узкого крута. Я далек от этого. Но почему-то меня пригласили на эту вечеринку, и там я увидел тебя. Красавицу Лауру. Ты сидела на коленях у своего нового приятеля, Дика Гормли, нашей бейсбольной звезды. Я места себе не находил, Лаура, так был одержим тобой. Само собой, на вечеринке была Элисон. Пьяная. Она подошла ко мне. Я терпеть ее не мог. Признаюсь, я опасался ее острого язычка... Она напомнила мне, что как-то на первом курсе я имел неосторожность пригласить тебя на свидание. «Ты! — сказала она, смеясь. — Филин приглашает Лауру». И тогда Элисон показала, как ты меня передразнила, вспоминая одну школьную постановку. «Й-й-яааа ф-ф-фииииил-л-л-лиииин-н-н, я, я, я ж-ж-жииив-в-ву н-над-д-д-д-д-д...»

— Лаура, та твоя пародия на меня, должно быть, великолепна. Элисон уверяла меня, что девушки за обеденным столом умирали со смеху каждый раз, когда вспоминали это. А потом ты еще напомнила им, что от стыда и страха я обмочился прямо на сцене и убежал. Ты даже это им рассказала.

Лаура уронила бутерброд на колени.

— Прости...

— Лаура, ты еще не знаешь, что прожила на двадцать лет дольше, чем положено. Сейчас я расскажу тебе и об этом. Той ночью я тоже напился на вечеринке. Я лыка не вязал, и забыл, что ты переехала. Я пришел сюда той ночью, чтобы убить тебя. Я знал, что твоя семья хранит запасной ключ под муляжом кролика у черного хода. Новоселы хранили его там же. Я зашел в дом и поднялся в эту комнату. Я увидел рассыпавшиеся по подушке волосы и подумал, что это ты. Лаура, я ошибся, зарезав Карен Соммерс. Я убивал тебя! Утром я едва мог вспомнить, зачем приходил сюда. Потом я выяснил, что случилось, и осознал, что знаменит. — Филин захлебывался словами, разволновавшись от воспоминаний. — Я не знал Карен Соммерс. Никому и в голову не пришло искать связь между ней и мной, но эта ошибка раскрепостила меня. Тем утром я понял, что имею власть над жизнью и смертью. И с тех пор я пользуюсь ею. С тех самых пор, Лаура. Женщины по всей стране.

Он поднялся и подошел к ней. Глаза Лауры расширились от ужаса; рот приоткрылся; бутерброд так и лежал у нее на коленях.

— Сейчас мне пора идти, но помни обо мне, Лаура. Помни, как тебе повезло, ведь ты наслаждалась премией в размере двадцати лет жизни.

Грубо и быстро он связал ей руки, вставил кляп, стащил со стула, толкнул на кровать и примотал к ней длинной веревкой.

— Здесь это началось, здесь и закончится, Лаура, — сказал он. — Вот-вот перейдем к последней сцене. Угадай-ка, что это будет.

Он ушел. Взошла луна, и Лаура смогла различить на комоде смутные контуры мобильного телефона.

49

В половине седьмого в номере Джин наконец-то прозвучал долгожданный звонок. Звонила Пегги Кимболл, медсестра, работавшая у доктора Коннорса в то время, когда Джин была его пациенткой.

— Вы такое срочное сообщение оставили, мисс Шеридан, — сказала Кимболл. — В чем дело?

— Пегги, мы встречались двадцать лет назад. Я была пациенткой доктора Коннорса и он, в приватном порядке, устроил удочерение моего ребенка. Мне нужно об этом с вами поговорить.

Пегги Кимболл довольно долго молчала. Джин слышала на заднем плане голоса детей.

— Простите, мисс Шеридан, — сказала Кимболл с непререкаемой интонацией в голосе. — Я просто не могу обсуждать усыновления, которыми занимался доктор Коннорс. Если вы хотите разыскать своего ребенка, попробуйте сделать это по закону.

Джин поняла, что Кимболл собирается повесить трубку.

— Я уже связалась с Сэмом Диганом, следователем окружной прокуратуры, — поспешно сказала она. — Я получила три сообщения с угрозами в адрес моей дочери. Необходимо предупредить ее приемных родителей о грозящей опасности. Прошу вас, Пегги. Вы были добры ко мне тогда. Помогите мне и сейчас, умоляю вас.

На том конце провода Пегги Кимболл воскликнула:

— Томми, накажу! Не трогай тарелку! Джин услышала звон разбитого стекла.

— О, Боже, — вздохнула Пегги Кимболл. — Мисс Шеридан, я сижу с внуками и не могу сейчас разговаривать.

— Пегги, могу я встретиться с вами завтра? Я покажу вам факсы с угрозами. Можете проверить, я декан факультета и преподаватель истории в Джорджтауне. Я дам вам номер ректора колледжа. Я дам вам номер Сэма Дигана.

— Томми, Бетси, не ходите по стеклу! Минуточку... вы не та Джин Шеридан, которая написала книгу об Эбигейл Адаме?

— Да, это я.

— Надо же! Она мне понравилась. Я все о вас знаю. Я видела вас в «Сегодня» с Кэти Курик. Вы с ней прямо как сестры. Вы будете в «Глен-Ридже» завтра утром?

— Да, буду.

— Я работаю в больнице, в палате для новорожденных. «Глен-Ридж» как раз по пути. Уж не знаю, смогу ли помочь вам, но мы можем встретиться, выпить кофе. В десять утра?

— С удовольствием, — сказала Джин. — Пегги, спасибо вам огромное.

— Я позвоню вам из вестибюля, — поспешно сказала Пегги Кимболл, затем в ее голосе прозвучала тревога: — Бетси, накажу! Не дергай Томми за волосы! О, Боже! Простите, Джин, здесь уже настоящая драка. До завтра.

Джин медленно положила трубку. Судя по звукам, там просто бедлам какой-то, но она завидовала Пегги Кимболл. Ее обычным повседневным заботам из жизни обычных людей. Людей, которые присматривают за внуками, убирают за маленькими грязнулями разбросанную еду и битые тарелки. Людей, которые могут видеть своих дочерей, прикасаться к ним, говорить, чтобы машину вели внимательно, и возвращались домой к полуночи.