Питер Альбано - Седьмой авианосец

— Ха! Вы знаете, сколько по вашему радио говорили об атомных бомбах? Согласно вашей версии истории, две из них были сброшены на японские города. Сколько же человек погибло в Хиросиме и Нагасаки? Пятьдесят тысяч? Сто тысяч? Разве тамошние женщины и дети были вооружены до зубов? Угрожали вашим войскам? Не говорите мне про убийство беззащитных граждан, янки!

— Это были военные операции, цель которых — скорее положить конец войне. Те же, кого вы убили, не были вашими врагами, они никак вам не угрожали. Да, да! Вы же хладнокровно убивали мирных граждан.

— Какие формулировки, капитан. Значит, если убивают американцы, это военная необходимость во имя гуманных целей, а вот когда убивают японцы — это чудовищное проявление бесчеловечности. Каков же ваш общий знаменатель? Чем вы руководствуетесь?

— Соображениями гуманизма.

— Гуманизм! — горько усмехнулся адмирал. — Значит, по-вашему, вы проявили гуманизм, когда запретили иммиграцию из Японии в двадцатые годы, а потом велели нам убираться из Китая и наложили эмбарго на поставки нефти в Японию в тридцатые? Одной рукой вы даете нам пощечины, а другой мешаете защищаться? — Глаза старика воинственно засверкали. — Когда же мы начинаем отстаивать наше право бороться за Азию для азиатов, вы начинаете убивать всех подряд.

— Значит, вы верите в то, что атомные бомбы были и впрямь сброшены?

Старик выставил руки ладонями вперед:

— Это все не имеет никакого значения. Когда же вы, капитан, поймете главное!

— Главное? В чем оно состоит?

— «Йонага» получил боевой приказ, капитан. Мы сделаем все, чтобы выполнить поставленную перед нами задачу.

— Вы хотите уничтожить Перл-Харбор?

— Ну да. Поймите, раз нам дан приказ, мы обязаны его выполнить. Любой ценой.

— Приказ — мчаться навстречу беде? Неужели, адмирал, это ваш единственный разумный довод? Неужели у вас не существует иного оправдания?

— Вы сами командовали, капитан. Меня удивляет, что вы задаете мне подобные вопросы.

— Есть пределы, за которыми командир уже не имеет права ссылаться на полученный им приказ. Командир обязан взвесить шансы на успех, подсчитать возможные потери. Приемлемы ли ваши предполагаемые потери? В состоянии ли вы нанести противнику достаточный урон? Да и вообще можете ли вы добраться до цели? Или вы готовы поступиться «Йонагой», бросить корабль в костер, как обломок доски, выброшенный на берег волнами? В костер во славу проигранного дела?

Лицо старика сморщилось еще больше. На нем появилось подобие улыбки.

— Капитан, вы сделались очень красноречивым, и в вашей риторике есть своя убедительность. — У Росса снова затеплилась надежда. — Вы бы предпочли, чтобы «Йонага» развернулся, отправился назад, в Японию, и спокойно бросил якорь в Токийском заливе?

— Ну да…

Фудзита долго и пристально смотрел на Росса.

— Не для того строили этот авианосец, не для того его оснащали, не для того готовились члены его экипажа, чтобы вдруг взять и повернуть обратно, не выполнив боевого задания.

— Это уже не имеет никакого значения, адмирал. Война давно окончена.

— Предположим, вы правы, — Росс снова воспрял духом. Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? — Но скажите, капитан, когда в истории человечества люди создавали военную машину и не пользовались ею?

Порох вздрогнул, словно его ударило током.

— Вы хотите сказать: «Йонага» должен атаковать Перл-Харбор, потому что «Йонага» существует?

— Разве человечество не руководствуется в своих действиях именно такой логикой?

— Нет!

— Да!

— Нет!!! — чуть не крикнул Росс.

— Ошибаетесь, капитан. Если уж человек брал в руки оружие и взводил курок, он всегда стрелял.

— Даже если целился себе в голову?

— Даже тогда. Должен ли я еще раз напомнить вам о ваших собственных атомных бомбах?

Росс в отчаянии воздел вверх руки.

— Значит, задание надо выполнить только потому, что «Йонага» оказался в этой точке и у него есть приказ. Ну где тут логика, адмирал?

— Прецедент, капитан. Прецедент.

— Какой прецедент?

— Вы верите в то, что нюрнбергские процессы действительно имели место?

— Это факт истории.

— Мы собрали огромное количество информации относительно этих процессов. Предположим даже, что они и впрямь состоялись? — Росс кивнул. — Скольких невинных людей уничтожили немцы в газовых камерах?

— От восьми до десяти миллионов.

— Какой аргумент в защиту Геринга, Йодля, Риббентропа, Кейтеля и прочих подсудимых приводили адвокаты?

— Выполнение приказа, — неохотно буркнул Росс.

— Вот именно, капитан. Итак, немцы просто выполняли данный им приказ.

— И с десяток из них были за это казнены, адмирал.

— Если все это действительно так, то это просто неслыханно. Это беспрецедентно. Незаконно.

— Незаконно?

— Да, законы, по которым они были осуждены, вошли в силу после совершения деяния.

— Неважно…

— По-моему, это как раз самое важное…

— Но при чем тут Нюрнберг? При чем тут нацизм?

— Дело в том, капитан, что мы, военные, при наличии соответствующего вооружения и имея приказ, обязаны его выполнить. Мы делаем то, что нам велят. Мы обязаны так поступать. У нас нет выбора. В противном случае моя или ваша жизнь теряет смысл. Приказ — это святое. Он существует для того, чтобы его выполнять. В каком-то смысле все те, кто облечен властью, являются самураями. — Сухой кулачок Фудзиты ударил по крышке стола. Затем, отчеканивая каждое слово, он произнес: — Мы выполняем приказы. Понимаете? Мы их выполняли, выполняем и будем выполнять, не обсуждая последствия.

— Значит, погибнут еще сотни, тысячи людей.

— Я мчусь навстречу беде, капитан, — старый моряк улыбнулся так, что от него повеяло вечностью.

В дверь постучали. Вошел Хирата.

— Адмирал, — сказал он, выпрямившись. — Лейтенант Мори готов.

— Отлично.

Затем, поглядев на Росса, Хирата продолжил:

— Лейтенант требует присутствия двух волосатых варваров, адмирал. Собственно, он обещает, адмирал, провести всю церемонию на английском языке.

— Церемония? — переспросил Росс, вцепившись в подлокотники. — Та самая?

— Вы пытаетесь понять нас, наши мотивы, источники, откуда мы черпаем силы, — говорил адмирал с улыбкой. — Вам не терпится узнать нашу логику. Раньше вы упомянули об обломке дерева, выброшенном морем на сушу, и сравнили с ним «Йонагу». Вам никогда не доводилось рассматривать древесину, побывавшую в море?

— Я вас не совсем понимаю…

— Японцы убеждены, что природа — хороший учитель. Когда-нибудь возьмите в руку кусочек такого дерева и внимательно его разглядите. Вы увидите, что море вымывает все мягкое, податливое, оставляя лишь самое прочное. Вы поймете, как укрепляются волокна японского характера, узнаете то, чего не в силах постичь западное сознание. Через несколько минут вы станете свидетелем события, которое убедит вас в нашей силе, в нашей верности духу бусидо. Вы поймете, что означает умение самурая выполнять приказ и к каким последствиям может привести ослушание.

— О каких последствиях идет речь?

— Лейтенант Мори ослушался приказа. Теперь он искупит свою вину, реабилитирует себя тем, что совершит харакири, ритуальное самоубийство.

— Он вспорет себе живот?

— Да. Ведь он открыл огонь по автожиру Береговой охраны без моего приказа.

Росс начал смутно припоминать тот инцидент. Да, он наконец снова вернулся памятью к недавним событиям. Адмирал тогда еще пришел в ярость.

— Неужели из-за этого пустяка он выпустит себе кишки?

— У нас есть пословица, капитан. «Истинное мужество заключается в том, чтобы жить, когда надо жить, и умереть, когда надо умереть», — сказал адмирал и затем проговорил, словно отрезал: — Приказ есть приказ, и его необходимо выполнять. Только так ведут себя люди чести.

Двое охранников отвели Росса на ангарную палубу, где он оказался перед помещением, сооруженным из некрашеных досок. Внутрь вела одна-единственная дверь. Возле нее Росс увидел Эдмундсона под охраной еще двоих японцев. Американцы обменялись приветствиями, а японцы молча стояли и смотрели на них.

Палуба была заполнена рядами самолетов. В лучах прожекторов, на потолке, Росс прекрасно видел, как вокруг них копошились техники и механики, проверяли двигатели, закрылки, элероны, щелкали рычагами управления. Бомбы и торпеды по-прежнему находились на стеллажах, бензином пахло все так же слабо.

— Похоже, через задний подъемник они отправляют самолеты наверх для нового патрулирования. А всерьез атаковать пока не собираются, — сказал Росс Эдмундсону, на что тот кивнул.

— Что случилось, капитан? — спросил Тодд после паузы. — Я слышал стрельбу, вой, грохот.

Капитан коротко поведал матросу о том, что случилось с русским самолетом.