Прикованная - Наталия Лирон

раз, и она обмякает, стекая на ровно подстриженный газон.

Глаза мои закрываются. По венам разливается тягучая смола. Всё становится безразлично.

Смыкая веки, сползая со стула в траву, я вижу, как он тащит её за ногу в дом.

Дома тепло. Январь оказался на удивление снежным. Он всё мёл и мёл, нагромождая сугробы. Город стоял в пробках, дорожные службы не справлялись, и метро трещало по швам, пытаясь вместить всех, кто не желал пользоваться собственным транспортом, но в доме царили уют и тепло.

– Здравствуйте, Вера. – Елена открыла дверь в свой кабинет.

– Вы представляете, Елена Васильевна, – ничего! – Взбудораженная отсутствием букета медсестра активно жестикулировала. – Но ещё не вечер, может быть, просто курьер задержался.

Елена пожала плечами:

– Это же не могло продолжаться вечно. Ему просто надоело, и слава богу.

Верочка растерянно улыбнулась, и они принялись за работу.

А когда она вынырнула из этого дня, то оказалось без четверти девять, медсестра давно ушла домой, и Елена с грустью подумала, что сейчас придётся тащиться одной до метро, потому что машина её стояла по уши в снегу во дворе.

Глеб сегодня засел в мастерской, и беспокоить его не хотелось.

С Нового года у них установилось негласное правило – теперь они много времени проводили у Елены, и даже чёрно-белая Глашка прижилась здесь, обзаведясь мисками для еды и лотком. Глеб периодически ночевал у себя, иногда оставался в мастерской, но Елена туда больше не приходила.

Елена встала и подошла к окну. Пустая ваза сиротливо стояла на подоконнике. Она прижала лоб к холодному стеклу: перед ней стояла всё та же дилемма, которая внезапно возникла в Новый год, – говорить или не говорить дочери, что Глеб – её дядя. О том, что отец Киры был насильником, само собой, она решила умолчать. Она видела, как Кира и Глеб сближаются. Они постоянно что-то делали вместе, он забирал её из больницы при выписке и носился с ней и её животом, как с драгоценностью, что, конечно же, Кире нравилось. А Елена смотрела на это с умилением и тревогой.

«Мам, Глеб классный, – как-то сказала ей дочь, – выходи за него». «Я рада, что он тебе нравится, – Елена действительно была этому рада, – но замуж он меня не зовёт. Во всяком случае, пока. Да я и не хочу замуж».

За окном летел снег, Елена постояла ещё пару минут, вслушиваясь в зимнюю больничную тишину, потом оделась, вышла из кабинета, закрыла дверь на ключ и застучала по ярко освещённому коридору каблуками. Эхо отражалось от стен – и тревога не отпускала её. «Ерунда какая-то, – повела плечами, – просто добраться до метро». Неосознанно она держала сумку немного перед собой, как щит, а не под мышкой – как обычно.

Елена вышла на крыльцо, плотнее кутаясь в шарф, выдохнула, внутренне собралась, чтобы как можно быстрее перебежать через пустынный больничный двор, и… Инстинктивно сделала пару шагов назад, увидев, как из-за угла выходит припорошенный снегом человек – с большим свёртком в руках.

«Спокойно! – сказала она себе. – Всё хорошо!» Она смотрела, как он, улыбаясь, подходит к ней.

– Елена Васильевна, ну что вы, право! – Его искренняя широкая улыбка, казалось, освещала тёмный больничный двор.

– Господи, Вадим Григорьевич, как вы меня напугали, – она ответно улыбнулась, – что вы тут делаете?

– Конечно, жду вас! – Он протянул ей запакованный в несколько слоёв бумаги букет, и она автоматически его приняла. – Хочу вручить вам букет лично, никогда не устану вас благодарить.

На крыльце появилась стайка студентов, и медсёстры скосились на букет, захихикали, и Елена смутилась.

– Вы до метро? – быстро спросил Вадим. – Машины вашей на стоянке нет.

– Не волнуйтесь, меня встретят. – Ей не хотелось его обременять.

– Да бросьте, – продолжая улыбаться, он сделал к ней шаг, – я просто хочу проводить вас до метро, женщине ходить одной вечером по тёмным закоулкам небезопасно.

Он говорил вполне здравые вещи, она кивнула, они вышли с территории больницы и зашагали к метро.

– Как мама? – спросила она, чтобы хоть что-то сказать, ей было неловко молчать рядом с ним.

– О, замечательно, шлёт вам огромный привет. У неё совсем скоро день рождения. Двадцать пятого января.

– Да-да, помню.

– Помните? – удивился Вадим.

– У нас с ней день рождения почти в один день. У меня двадцать седьмого.

– Надо же! – Он был удивлён. – Вот это сюрприз!

Разговаривать с ним было легко.

Она украдкой его разглядывала: среднего роста, хорошо сложенный, в заснеженной шапке, в очочках отличника, с этой его застенчивой улыбкой и трогательной заботой о матери – он казался странным и милым. Сильным галантным мужчиной и подростком одновременно.

– Как будете отмечать? – Ему хотелось продолжить тему.

– Не знаю пока, – она задумалась, – скорее всего, тихо, по-семейному, с мужем и дочерью.

Елена и сама не поняла, зачем так ответила.

– Звучит замечательно. Я и не знал, что у вас есть и муж и ребёнок. – Он чуть подхватил её под локоть, когда они обходили скользкий, разъезженный школьниками лёд.

Она смутилась, чувствуя, что сболтнула лишнего. Хотя, впрочем, какая разница – да, у неё есть семья, что в этом странного.

– Теперь знаете, – Елена кивнула, – мы почти пришли.

– Почти, – он огляделся, – очень рад за вас.

– Вадим Григорьевич, вы знаете, я думаю, что цветы каждый месяц – это слишком. Я ведь просто делала свою работу.

– Вам это неприятно? – Он вглядывался ей в глаза.

– Не в этом дело, просто… Даже не знаю, как вам сказать, это… я никак не хочу вас обидеть…

– Я всё понял, – он посмотрел вверх, в летящий снег и остановился, – не волнуйтесь, я не стану ставить вас в неловкое положение. Мы пришли, всего доброго, Елена Васильевна.

Она поняла, что всё-таки обидела его, и ей было жаль.

– Светлане Леонидовне привет передавайте, скажите ей, что она вырастила прекрасного сына. Такие, как вы, сейчас редкость. – Ей хотелось сменить тему.

– Вы правда так думаете? – В его голосе послышалось волнение.

– Конечно. – Она на самом деле немного завидовала этой немногословной, угрюмой женщине.

– С вашего позволения, я буду время от времени справляться о том, как у вас идут дела. Можно? О, не часто, поверьте, вас это не обременит.

Ей нравился его высокий слог, может быть, даже слегка нарочитый.

– Ну хорошо, – согласилась она.

– До свидания. – Он снова лучезарно улыбнулся, развернулся и быстро пошёл прочь.

Пока она ехала, пересаживаясь с одной линии на другую, размышляла об этом странном мальчике, который годился ей то ли в сыновья, то ли в младшие братья. Он так любит свою маму, так отвоёвывает её у вечности.

А что будет с Кирой, если вдруг её не станет?