Серебряный филин - Сергей Аникин

бы я погрузилась в гидравлическом костюме водолаза на глубину и мне вдруг неожиданно топором перерубили шланг воздуховода. Я лишь слышала удары своего сердца, которое стучало в груди и по перепонкам в ушах. Стук, стук, стук — эти удары были внутри моей черепной коробки. Так стучал бы грач внутри черепа мертвеца. Я поняла, что жизнь кончена. Но в этот момент оживилась Дарья. Она схватила кусок кирпича и подбежала сзади к моему папаше.

— Сдохни! Подохни, ублюдок! Пошёл к дьяволу, штопанный г…н! — её эмоциональному, истеричному крику позавидовал бы профессиональный тенор.

Она начала наяривать ему кирпичом сзади по голове. Раз, два, три. Он ослабил хватку, я упала на колени. Широко открыв рот, я начала ловить воздух, кашель брал надо мной верх: ощущение было такое, точно у меня было воспалённое горло. В этот момент я увидела, как он повалил Дашу и одной рукой начал её душить, а второй рукой, сжав кулак, начал бить её по лицу. И у него сзади из кармана выпали пассатижи. Я, встав на четвереньки, подползла и схватила их. Потом села на пятую точку и начала ковырять браслеты. После каждого удара я видела, как брызги крови с её лица или того, что от него осталось, били вверх, как брызги шампанского. Я ковыряла скобу на ноге, но браслет не поддавался.

— Нет! Это ты сдохнешь, чёртова сука! — схватив её за волосы и ударив затылком о бетонный пол, орал он.

Я тем временем прикусила ладонь, и у меня получилось отломить кусок браслета. Затем я схватила его и начала стягивать со своей голени. Наконец я содрала кожу с голени, точно сняла скальп. Встала на ноги и, хромая на одну ногу, измученная, израненная, но не побеждённая, я пошла вперёд. Цепь я скрутила, и у меня получился двойной обод.

И я с размаха ударила его по затылку: один… два… три… После третьего удара он опрокинул лицо вперёд и, ударившись лбом об пол, потерял сознание. Ковыляя, я начала подниматься по ступенькам. Барабанная дробь моего сердца стучала в груди, горле и ушах. Глаза плыли, точно в электрическом тумане. Мокрые от пота руки дрожали, суставы ног и тазобедренные кости тряслись. Мысль была одна: сдаться, упасть и умереть, но я схватилась за перила и тянула себя вверх по ступеням. Прошла, наверно, целая вечность, пока я поднялась и плечом начала выбивать входную дверь. Лишь после пятого удара дверь поддалась, я протиснулась наружу и оказалась в своём доме.

— Расскажи, что было дальше, — оживился врач.

— Ну, я позже вызвала полицию, но Дарью спасти не удалось, а нашего мучителя откачали и спасли. Позже, на суде, где я давала показания, ему вынесли вердикт: двадцать пять лет лишения свободы.

— А что с тобой стало? — прервал её врач.

— Меня определили в интернат, в котором я провела полгода, а после меня усыновила Надежда Шкляева, и я переехала к ней в загородный особняк под названием «Серебряный филин». Мужа у неё не было, но было ещё две дочери: Александра, профессионально игравшая на скрипке и пианино, и Мария, которая училась на журналиста, но проявляла свой талант в боксе. Поначалу меня встретили с теплом и добротой, но это продлилось всего полгода. Первое время ночью мне снился сон, будто с крыши их дома ко мне прилетал филин и говорил, что эта семья желает мне только зла и что я здесь буду обузой. И мне придётся мыть полы и чистить уборные. Но вопреки этому и доверяя фактам, я отгоняла эти мысли, иногда голова филина превращалась в окровавленную голову моего отца. И я каждую ночь вскрикивала, просыпаясь. Чуть позже моя приёмная мать начала задавать мне вопросы и просить, чтобы я ей рассказывала про прошлую мою жизнь и почему меня мучают кошмары.

Может, потому что я была подвергнута насилию и мне срочно нужна была помощь психиатра, я отнекивалась, так как хотела стереть прошлую жизнь. Но она постоянно мне напоминала о себе. На этой почве у нас возникали конфликты. И в один вечер в моей голове зазвучал голос моего отца. Это не я, это он заставил меня всё сделать. Мы вечером сели ужинать, и я отлучилась и взяла в сарае старый топор и сначала своей приёмной матери отрубила голову, затем её родным дочерям. Все их окровавленные тела я перетащила в ванну, а головы поставила на стол. Мы ужинали вечером, и после у меня открылся удивительный талант. Я схватила лист бумаги и простой карандаш и нарисовала картину, а чуть позже я добавила красок, и это была моя первая картина. Потом их личности появились в глубинах моего разума, и когда Надежде звонили с работы, я отвечала на её звонки. Но когда я отправилась на её работу и представилась ею, то возникли подозрения, и главный редактор издательства вызвал полицию. Как только полиция очутилась в моём доме и увидела эту картину, я им сообщила, что мы просто ужинаем. Меня скрутили, и в камере я с ними разговаривала от всех этих личностей. После меня определили в сумасшедший дом.

— Хорошо, сейчас я досчитаю до трёх, и ты проснёшься.

Она сделала три тяжёлых вздоха.

— Раз: сосредоточься, твоя болезнь прошла, она покинула тебя. Два: ты полностью здорова и твой рассудок в полном здравии. Три: ты живёшь настоящим и думаешь о счастливом будущем.

Она открыла глаза и очутилась в кабинете Геннадия Юрьевича.

— Как ваше самочувствие? — осведомился он.

— Ой, да будто заново родилась, это было как наяву, всё реально.

— Как вас зовут?

— Татьяна Шкляева.

— Не хотите ещё попробовать сеанс гипноза?

— Можно, но как-нибудь в следующий раз.

— Сейчас, думаю, старшая сестра проводит вас в палату, и позже я решу, какое вам назначить лечение.

Она промолчала в ответ. Психиатр вызвал главную сестру. Она явилась, и они вышли в коридор, пошли по нему. Пациентка сияла, а старшая сестра шла сзади с перекошенным от злости лицом. Они свернули по коридору, где на стене висел пожарный щиток, а на нём лопата, бугор, топор, ведро и скатка пожарного рукава. Всё это находилось на уровне человеческого роста и было закрыто стеклом. Вдруг этот щиток неожиданно превратился в парящего серебряного филина и, открывая свой изогнутый клюв, сообщил:

— Неужели ты забыл, кто ты есть на самом деле? Ты Вячеслав Шкляев, ты профессиональный художник, а они загубили твой талант, и ты гниёшь заживо в этом дурдоме.

Её глаза вспыхнули ярко-оранжевым пламенем. Затем филин исчез, точно его и не было,