Поквитайся - Гретхен МакНил
– У тебя не будет проблем с тренером Майлзом? – спросил он, приподняв брови.
Китти покачала головой.
– Нам разрешено пропустить одну тренировку в семестр без каких-либо объяснений.
Донте рассмеялся.
– И нам! Так приятно прогул я еще никогда не проводил.
Принесли счет, Донте бросил на стол несколько купюр, затем встал и протянул Китти руку.
– Могу я проводить тебя до машины?
Ни один из них не произнес ни слова, пока они шли к подержанной легковушке Китти, и впервые за этот день между ними повисло молчание. Китти не знала, что это значит. Было ли Донте скучно с ней? Или же он раздумывал, приглашать ее снова на свидание или нет?
Пожалуйста, пригласи меня еще раз. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Они приблизились к машине, и Донте повернулся к ней.
– Итак, как ты смотришь на то, чтобы снова встретиться? Может на этих выходных?
– Я за, – ответила она, стараясь не показать, насколько рада.
– Отлично.
Донте положил палец ей под подбородок и слегка его приподнял. От одного взгляда в его теплые карие глаза у нее подкосились колени. Он провел подушечкой пальца по ее губам, и они начали покалывать. Затем он наклонился и поцеловал ее.
Донте прикасался к Китти так, словно она была хрупкой, но не неженкой. Одна его рука уверенно лежала на ее пояснице, вторая обхватывала затылок. Он запустил пальцы в ее густые волосы, и тело Китти содрогнулось, словно ее прошила молнией. В голове стало пусто, а сердце пропустило удар, как если бы вдруг позабыло как надо биться.
Донте стал первым парнем, поцеловавшим ее после Марти Хеффернана в шестом классе, которому пришлось встать на табуретку, чтобы дотянуться до ее лица, и ошибочно полагавшем, что «французский поцелуй» означает лизнуть Китти в щеку. Версия Донте была менее слюнявой и намного более сексуальной.
Он оторвался от ее губ.
– Черт, – прошептал он.
Черт?
– В смысле «хорошо»? – спросила она.
– Да, – прошептал он.
– О. Ладно.
– Ты милая.
Китти вздохнула. Что ж, если уж она и вела себя как полная дура на их первом свидании, по крайней мере он нашел это очаровательным.
Донте наклонился к ней.
– Как же мне не хочется уходить.
– Но тебе придется. – Китти открыла водительскую дверцу.
– Удачи на прослушивании.
– Не пуха, – поправил Донте. – Так обычно говорят.
Вернувшись домой, Китти направилась прямиком в свою комнату, где рухнула на кровать. В голове царил самый настоящий сумбур. Донте Грин поцеловал ее! Она так долго об этом мечтала, но всегда считала, что он стоит на совершенно другом уровне. Популярный, капитан баскетбольной команды, Мэнавец.
Донте – Мэнавец.
Китти резко села, почувствовав, как в животе что-то ухнуло вниз. Она и Донте никак не могут быть вместе. Ведь он один из Мэнавцев, которых собрали специально, чтобы уничтожить «Не прощай обиды». Группу, что она основала. Даже не будь он бывшим парнем Оливии, они все равно находились по разные стороны баррикад.
Она должна положить этому конец сейчас, пока не стало слишком поздно. Она напишет Донте и скажет, что больше не может с ним видеться. Сошлется на своих родителей, оценки, что угодно. Китти порылась в своей спортивной сумке в поисках мобильного телефона и вдруг замерла. Между блокнотом и пеналом лежал большой конверт.
Он был похож на конверты, которые миссис Бэгготт использовала для передачи официальной административной корреспонденции. Только те обычно адресовались школьному совету. На этом же было написано имя Китти.
Она открыла конверт и вытряхнула содержимое.
На кровать приземлилась газетная вырезка. Это была короткая статья под названием «Ученик Арчвэй уходит в самоволку».
Военная академия Арчвэй. Неужели Марго удалось выяснить, почему Ронни перевелся из Арчвэй?
Она просмотрела статью. Ученик Арчвэй действительно ушел в самоволку.
Только это был не Ронни ДеСтефано.
Кто такой, черт возьми, Кристофер Биман?
19
«ПРОСТО ВЕДИ СЕБЯ КАК ОБЫЧНО», – повторяла себе Оливия, медленно идя через школьный двор. Рядом безостановочно болтала Пинат. Она неоднократно спрашивала Оливию, знала ли та Ронни. Каждый раз Оливия отвечала, что видела его мельком, и тогда Пинат начинала лепетать о первом уроке английского, который у них с Ронни был общий, и о том, как она сразу же поняла, что с ним что-то случилось, когда отец Уберти начал свое объявление.
Оливия терпеливо слушала, хотя от простого упоминания имени Ронни внутри у нее все сжималось от непонятной смеси сожаления, вины и страха.
Между тем сейчас Оливии больше всего хотелось убежать домой, забраться в постель с огромной пачкой шоколадных пирожных и, натянув одеяло на голову, проваляться так, пока этот ужасный день не закончится.
Но слова Китти продолжали всплывать в ее голове: «Мы должны вести себя так, будто ничего не произошло».
После известия о смерти Ронни театральная постановка вдруг начала казаться чем-то незначительным. Вот только если она провалит прослушивание, это будет выглядеть подозрительно. Что может быть опасным.
Ей нужно держать себя в руках.
К тому времени, как они с Пинат прибыли, театр гудел от возбуждения. Это казалось странно – как будто последних событий и не было вовсе. Всех волновало лишь предстоящее прослушивание.
– Все должны внести свое имя в список, – распорядился мистер Каннингем со сцены. Он указал на планшет, лежавший у его ног. – Затем займите свои места, и мы начнем.
– Оливия! – Эмбер размахивала рукой у подножия сцены. Ее светло-каштановые кудри блестели в свете софитов, а на лице сияла улыбка. – Я записала тебя следующей после меня.
– А меня? – спросила Пинат.
Эмбер показала на список, затем схватила Оливию за руку.
– Согласись, будет весело пройти прослушивание друг за другом. Ведь мы обе претендуем на роль Оливии.
Почему Эмбер так сильно хочет, чтобы они обе прослушивались на роль Оливии? Ей вспомнилось загадочное предупреждение мистера Каннингема, и она заставила себя улыбнуться.
– Почему ты уверена, что я не выбрала роль Виолы?
Эмбер рассмеялась.
– С чего бы? Она же всю пьесу одета как мальчик.
Так вот в чем дело. Эмбер хотела сыграть кого-то милого, того кто привлекает больше всего внимания, и полагала, что Оливия думает в том же духе.
Оливия глубокомысленно кивнула.
– Действительно.
Когда все заняли свои места, мистер Каннингем присел на край сцены.
