Вы меня не знаете - Имран Махмуд

– Да никому я не рассказывала. Просто велела Блессинг записать Киру к врачу. Из-за депрессии. Ни про какое похищение речи не было.

– Ты рассказала Блесс? Ну мам! – Я вообще не хотел, чтобы Блесс знала.

– Конечно, рассказала. Ты что, балбес, хочешь, чтобы я тут в одиночку с ума сходила?

– Ладно, ладно. Но больше никому. Серьезно, мам. Ни врачам. Ни друзьям. Никому из церкви. Никому. – И я повесил трубку. Тут же позвонил в приемную и сказал, что записались по ошибке. Если бы она пошла, хрен знает, кто бы ее увидел. К тому же я не был уверен, что хочу, чтобы какой-то врач обнаружил, что ее похитили бандиты и заставили заниматься проституцией. Слишком опасно. Скорее всего, врач позвонит в полицию, а мне не хотелось, чтобы ее забрала полиция, ну вы понимаете. Так что я придумал другие варианты.

Прежде всего я пошел к ней в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Одежду в том числе, но в первую очередь книги. Кире нужно, чтобы ее окружали ее книги. Для нее они как друзья. Или даже семья. Знаю, это странно, но, поверьте, все, кто повернут на книгах, – странные.

Я дождался темноты, взял свою A3 и припарковался подальше, но достаточно близко, чтобы загрузить ее за пару ходок. Я подошел к двери квартиры и вдруг словно вернулся в тот день, когда я пришел сюда искать Киру. После того, как я вломился, на коробке осталась трещина, а новый замок, который я врезал, все еще был на месте – как подарок, о котором я забыл. Правда, он не вписывался. Слишком новый, слишком выделяется на фоне двери с облупившейся краской. Ключ легко вошел и повернулся. Сначала я гадал, искали здесь уже Киру или нет, но дверь была заперта. Казалось, что все нормально. Я вошел, включил свет, и он затопил комнату.

Я огляделся: комната была такой же, какой я ее помнил. Может, что-то и казалось странноватым, но я не понимал, что именно. Все книги лежали так, как лежали. В глаза вроде бы ничего не бросалось. Я решил, что у меня, видимо, воображение разыгралось, пошел в ванную и стал складывать одежду в мусорные мешки, которые принес с собой. Я собрал два мешка и нес их в гостиную, когда вдруг увидел. Буквально краем глаза. У окна. Занавеска немного колыхалась, но я знал, что не оставлял окна открытыми. Я подошел, отодвинул ее и увидел, что нижняя часть окна разбита. Я посмотрел под ноги. Кругом стекло. Бля.

Я побросал в хозяйственную сумку несколько книг и ушел, заперев за собой дверь. И побежал. Если кто меня и видел, то и ладно. Не важно. Я мог быть кем угодно. Может, я родственник. Просто проверил квартиру, забрал кое-что. Пофиг. Но теперь я знал, что ее искали. Это плохо. Я запрыгнул в машину и быстро уехал.

Когда тем вечером я вернулся к себе, при виде книг лицо Киры просветлело. Но тут же потускнело опять. Видимо, книги не те. Я сказал, что съезжу еще раз и привезу другие, но, по правде говоря, я знал, что туда не вернусь. Я не стал рассказывать о разбитом окне. Нечего волновать ее еще больше.

Я попробовал еще кое-что, что, я думал, могло помочь. Всякие травяные штуки типа зверобоя и какойто традиционной китайской фигни, но это тоже не сработало. Лекарствами такое не вылечить. Можно только со временем отгоревать. И полностью она никогда не оправится, как полностью не оправишься после чьей-то смерти. Горе просто стареет, вот и все. Как свет, который тускнеет и тускнеет. Спустя годы оно может покрыться таким слоем пыли, что не разглядишь, но оно никуда не девается. Его просто сложнее разглядеть.

Я понимал, что единственное, что можно для нее сделать, – это дать ей оправиться самой, как сказала мама. Честно говоря, в первые недели я думал, что это все. Она не ела. Она не спала, и лицо у нее было серое. Единственные звуки, которые она издавала, – плач и иногда вскрики. В такие минуты внутри у меня все обрывалось. Блин, я даже объяснить не могу. Такая глубинная, глубинная боль, как будто все внутренности схлопываются. Мне казалось, что я здание, которое сносят, и оно обрушивается на землю и уже там схлопывается. У меня как будто сердце схлопывалось внутри.

Я так отчаялся, что решил поговорить с Блесс. После разговора с мамой она уже поняла, что что-то не так, поэтому я подумал, что, если поговорю с Блесс, конца света не случится. Я взял телефон и позвонил ей. Времени расшаркиваться не было, так что я сразу перешел к делу:

– Блесс, ей хреново. Я не знаю, как ее растормошить.

– П-просто дай ей время. Она сама придет в себя. Ей просто нужно немного в-времени, – тихо ответила Блесс.

– Не думаю, что время ей поможет, Блесс. Ей только хуже становится. – Я прикрыл телефон рукой на случай, если Кира в соседней комнате все слышит.

– Это сейчас. Но через несколько дней или н-недель ей станет лучше. Это как находиться в тоннеле. Ты не знаешь, сколько тебе еще идти в т-темноте, но, если не останавливаться, увидишь свет. Со временем.

Тогда я не знал, что Блесс права, но знал, что уж она о тоннелях знает побольше моего, и это вселило в меня надежду.

Но чего я не ожидал, так это насколько длинным может быть тоннель.

Тогда она хотела покончить с собой.

Один раз она попросила меня помочь ей, и я бы помог, отвечаю. Ей было так больно, что я сделал бы что угодно, чтобы это прекратить. Если бы вы увидели ее тогда своими глазами; если бы слышали, как она плачет во сне, говорю вам – вы бы тоже об этом подумали. Я бы не вывез, но я бы сделал это ради нее. Я бы убил ее, только чтобы помочь ей покинуть этот мир. Вы, ребята, не понимаете, я любил ее. Любил каждой клеткой своего тела. Я бы сделал это, не задумываясь.

Забавно, но ее – и меня тоже – спасло то, что однажды на улице я увидел Джамиля, убитого.

Перерыв: 11:30

13

11:45

Знаю, то, что я сказал до перерыва, прозвучало странно: что встреча с Джамилем в тот день спасла нас. Но это правда. Это произошло в день, о котором мы все уже слышали, – в день, когда я назвал