Джон Катценбах - Особый склад ума

— А что, есть надобность? — спросил Джеффри.

Детектив пожал плечами:

— Любая территория стремится к росту. Особенно та, где гарантирована безопасность. Расти нужно всегда. И всегда растет число людей, которые стремятся получить свой кусок американской мечты.

Клейтон не нашел что ответить, и Мартин замолчал.

Они не обсуждали причину приезда Клейтона в Пятьдесят первый штат — ни во время долгого перелета на запад почти через всю страну, за хребты Континентального водораздела,[33] ни когда наконец приземлились на севере штата Невада, где некогда были пустынные земли.

Они ехали молча, и у Джеффри вдруг мелькнуло одно неприятное воспоминание.

Чинно выстроившиеся перед ним ряды зданий вдруг словно растаяли, а на их месте в его воображении возник совсем другой город, суровый, темный, бетонный, который поклонялся успеху и роскоши, но в последнее десятилетие пришел в упадок и обветшал, как многие другие. Техасский Галвестон лет пять-шесть назад. Он вспомнил товарный склад. Дверь не заперта и хлопает на холодном пронизывающем ветру, который дул от Мексиканского залива, где гуляли грязно-бурые волны. Окна первого этажа блестели зазубринами и острыми осколками выбитого стекла. С утра прошел дождь, и в воздухе чувствовалась сырость. Тусклый свет уличных фонарей проникает в здание, рисуя на стенах причудливые тени.

«Почему ты не стал ждать?» — вдруг спросил он себя. Это был все тот же вопрос, который он задавал себе всякий раз, если это воспоминание неожиданно возникало в мозгу, независимо от того, бодрствовал он в тот момент или спал.

Торопиться не было никакой необходимости. «Если бы ты подождал, — говорил он себе, — рано или поздно пришла бы подмога. Прибыл бы СВАТ с их приборами ночного видения, с их оружием, в касках, бронежилетах, с их дисциплиной. Они встали бы по периметру склада. У них слезоточивый газ и мегафоны. Вертолет с прожектором. Ни тебе, ни тем двоим полицейским, которые пошли с тобой, не было никакой надобности входить внутрь без подкрепления».

«Но им было не утерпеть», — ответил он на свой вопрос. Им не терпелось. Охота была долгой и трудной, а чутье подсказывало, что дело к концу, и они, в отличие от него, не понимали, насколько опасен тот, за кем они шли, загнанный в угол, обложенный в своей собственной берлоге.

Есть такая детская история — сказка Киплинга о храбром мангусте, который погнался за коброй в ее нору. Там, в этой истории, предупреждение: сражайся на своей территории, а не на вражеской. Если можешь. «В том-то и дело, — подумал Джеффри, — что я не мог».

Это правило он знал давно, но в тот вечер ничего не сказал, хотя помощь была уже недалеко. Он спрашивал себя — почему, хотя сам знал истинную причину. В ходе изучения убийц и убийств ему ни разу не случалось увидеть маньяка в тот момент, когда он упивается своей властью над человеком и ведет его к смерти. Именно это ему так хотелось увидеть, чтобы из первых рук получить впечатление — тот величественный миг, когда разум и безумие преступника сливаются воедино в исключительном по жестокости и греховности акте.

Джеффри просмотрел множество снимков. Перепечатал сотни страниц показаний очевидцев. Десятки раз посещал места преступления. У него не было информации об одной фазе. Он не был там в тот момент, когда происходило главное, — не видел, как сходятся воедино магия и безумие. И вот это — он не мог назвать это любопытством, потому что чувства, возникавшие у него тогда, были намного сильнее и глубже, — и заставило его промолчать, когда двое городских полицейских достали пушки и вошли в здание склада, опередив его лишь на пару шагов. Сперва они двигались осторожно, но потом ускорили шаг, забыв о прикрытии, когда из глубин темного, мрачного склада раздался первый пронзительный вопль.

Все это было ошибка. Глупость. Помрачение рассудка.

«Мы должны были выжидать, — думал он, — что бы там, внутри, ни происходило». И уж конечно, нельзя было поднимать такой шум, вторгаясь в его логово, которое он считал своим домом, где знал каждый угол, каждую тень, каждую скрипучую половицу.

«Нет уж, хватит», — в очередной раз сказал себе Джеффри.

Он тяжело вздохнул. Мысли о той ночи вспыхивали в мозгу, пульсируя, как вспышки мигалки: один детектив мертв, второй ослеп, семнадцатилетняя тогда проститутка жива, если только это можно назвать жизнью, и ничего хорошего в будущем ее не ждет. Сам он получил тяжелое ранение, но, хотя и не стал калекой, своей беспечности, если не сказать нахальства он лишился.

А убийца, уже арестованный, плевался и хохотал, даже не рассердился на то, что ему не дали довести до конца его страшную игру. Словно его всего лишь слегка побеспокоили, испортили неповторимое наслаждение. Он был маленький, альбинос с белыми волосами, розоватыми глазками и остреньким, как у хорька, лицом. Он был молод, почти того же возраста, что и Клейтон, с молодыми крепкими мускулами и большим красно-зеленым вытатуированным орлом на молочно-белой груди. И оттого, что он успел-таки кого-то убить или изувечить, он испытал огромное удовольствие.

Джеффри усилием воли прогнал эти мысли, запретив себе вспоминать его монотонный невыразительный голос, которым, когда его вели под руки в сиянии полицейских мигалок, он обратился к Клейтону. «Я запомню тебя», — сказал он, когда Клейтона везли на каталке к машине «скорой помощи».

«Его уже нет, — подумал Клейтон. — Он в Техасе в камере смертников. Он никогда оттуда не выйдет. Никогда не найдет новый склад. Никогда».

Профессор украдкой взглянул на агента Мартина.

«Знает ли он, — подумал Джеффри, — почему я решил не светиться? Почему я больше не занимаюсь тем, ради чего он меня сюда привез?»

— Ну, мы приехали, — сказал Мартин грубовато. — Родной, можно сказать, дом. Или, по крайней мере, место работы.

Джеффри увидел большое здание, в котором безошибочно угадывалось правительственное учреждение. С виду немного более функциональное, немного менее нарядное, чем все те офисы, мимо которых они проехали. Не такое помпезное, как они, хотя не обшарпанное, конечно, а просто более солидное — старший брат, заглянувший на игровую площадку, где резвится малышня. Строгий серый бетонный куб с острыми гранями, унылый, наводивший на мысль, будто в нем работают люди столь же упертые и хмурые, как их обиталище.

Мартин въехал на парковку сбоку от здания, притормозил машину и быстро сказал:

— Смотрите, Клейтон, видите вон того человека?

Джеффри заметил мужчину в скромном синем костюме, с кожаным портфелем в руке, который шел между рядами новеньких, последней модели, автомобилей.

— Понаблюдайте за ним пару минут, и кое-что поймете, — добавил агент.

Джеффри видел, как человек на парковке остановился возле небольшого «универсала». Пронаблюдал, как тот снял пиджак и забросил его вместе с портфелем на заднее сиденье. Потом быстро закатал рукава своей белой, застегнутой на все пуговицы рубашки, ослабил узел галстука и сел за руль. «Универсал» дал задний ход и уехал. Мартин припарковался на его месте.

— Ну и что скажете? — спросил детектив.

— Человек поехал на какую-то встречу. Или у него грипп и он поехал домой. Вот и все.

Мартин улыбнулся:

— Вам надо бы научиться быть повнимательнее, профессор. Мне казалось, вы более наблюдательны. Как он попал в машину?

— Подошел, открыл дверцу и сел на сиденье. Ничего особенного.

— Вы заметили, как он достал ключ и открыл замок?

Джеффри отрицательно покачал головой:

— Нет. Наверное, у него электронный замок с дистанционным управлением. Такие теперь у многих…

— Вы ведь не видели, как он направляет инфракрасный луч на автомобиль, так?

— Нет, не видел.

— А ведь такое трудно не заметить. Ну, так и не догадались, в чем дело?

— Нет.

— А в том, что машина была не заперта. Вот в чем вся штука, профессор. Он не запер свою машину, потому что в этом нет необходимости. Потому что все вещи, которые в ней лежат, здесь и так в безопасности. Потому что на этой стоянке никто не подойдет к его автомобилю и не попытается их украсть. Ни один несовершеннолетний грабитель с револьвером не выскочит из-за соседнего автомобиля, чтобы потребовать ваш бумажник. И знаете почему? Дело не в камерах видеонаблюдения. Здесь нет камер. Как нет и охранников. Доберманов с электронными детекторами движения и датчиками теплового излучения тоже нет. Здесь безопасно, потому что у нас безопасно. Никому в голову не придет взять чужое. Безопасно уже только потому, что мы здесь. — Детектив выключил двигатель. — И я эту безопасность намерен защищать.

В вестибюле здания висел огромный плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВЫЙ ВАШИНГТОН!

МЕСТНЫЕ ЗАКОНЫ ДЕЙСТВУЮТ КРУГЛОСУТОЧНО.

НАРУШЕНИЯ ПАСПОРТНОГО РЕЖИМА НАКАЗЫВАЮТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ.