Кристофер Фаулер - Темный аншлаг

– Уверяю тебя, ничего вульгарного там не будет, – пообещала Елена. – Обнаженного тела будет ровно столько, сколько я планировала.

– Но не больше, нежели планирует мисс Нориак, – вступился за Оливию Гарри. Он делал это нередко. Смягченно пересказывая доводы разошедшихся спорщиков, он разряжал напряженность, частенько возникавшую внутри коллектива театра. – Будучи женщиной с пышными формами, она считает, что будет выглядеть не наилучшим образом, если предстанет пред публикой в полном неглиже.

Еву Нориак пригласили из Лионского оперного театра; в роли Эвридики она являла собой тяжелую артиллерию труппы. Для поддержания хороших отношений с престижной французской компанией было важно, чтобы она осталась довольна.

– Она несколько полновата, но у нее удивительная poitrine,[12] и она должна ею гордиться. Оливия, ты не можешь ее в этом убедить?

– Полагаю, в мои обязанности не входит убеждать исполнительницу главной женской роли, что каждый вечер она должна появляться нагишом перед полутора тысячами зрителей, – отрезала Оливия.

– По-моему, Оливия хотела бы добавить цветов в верхней части костюма из соображений приличия, – кротко заметил Гарри.

– Я не желаю, чтобы она опять выглядела как ходячая реклама Кенсингтонского сада, спасибо, Гарри. Иди и поговори с ней, хорошо? Скажи ей – у меня, мол, нет нарциссов, чтобы нашить на ее соски, лишь потому, что она так печется о своем бюсте.

– Учитывая ее мнение по поводу декольте, предложу ей обсудить твою концепцию непосредственно с тобой.

Гарри не возражал против того, чтобы служить громоотводом между режиссером и его труппой, но напряжение достигло той точки, когда он предпочел выступать в роли переводчика.

Оставив Елену и Оливию спорить о костюмах, он направился за кулисы. Прибыли декорации для «живых картин», и он протиснулся между бобинами свежеокрашенного разрисованного холста, украшенного васильками ручной вышивки, – жест доброй воли со стороны дам со станций метро «Бэнк», «Холборн» и «Олдуич», которым по вечерам не терпелось чем-то заняться.

Над его головой висел огромный глобус ярко-голубого цвета, увенчанный набором открытых стальных циркулей – символом картографии и масонства, означающим нанесение на карту всего подлунного мира. Шар изготовили для постановки «Волшебной флейты» на фестивале в Глайндборне, затем выкинули за ненадобностью: это место было в опасной близости к незащищенной береговой линии графства Суссекс, и спектакль отменили.

Пастухи и пастушки из хора вернулись на свои места. Ведущие исполнители, отработав партии вокала в репетиционных залах «Ковент-Гарден», знакомились с нюансами своих ролей. На этом этапе, когда либреттист с опозданием вносил последние штрихи в собственный перевод оперетты Оффенбаха, казалось, ничто уже не войдет в единое русло, но так бывало всегда, шло своим чередом. В единое целое сегменты постановки сложатся лишь в процессе генеральной репетиции, намеченной на пятницу.

– Коринна, тебя нет в моем ежедневнике вплоть до позднего вечера, – произнес Гарри. – Ты не понадобишься еще часа два.

– Я записываю «говорящую» книгу для слепых на Грик-стрит, – объяснила миниатюрная комедийная актриса, назначенная на роль Меркурия, обычно исполняемую певцом-тенором. – Режиссер объявил перерыв, пока они там налаживают оборудование, и я решила прийти и разузнать, не слыхать ли чего насчет загадочного исчезновения Ля Капистрании. Умираю хочу покурить, любовь моя. Полагаю, на мою долю найдется?

– Ты же знаешь, здесь нельзя курить, – ответил Гарри.

– Ну ладно, не заливай. Я тебя за этим застукала. Дай-ка одну «Дюморье». Кто-нибудь сегодня отважился произнести вслух имя Тани?

– Ей-богу, нет. Атмосфера напряженная. У меня лишь «Вудбайн», вот возьми. Елена не знает, удастся ли ее заменить на вечерней репетиции.

– Наверняка будет воздушный налет, и опять мы весь вечер просидим под сценой, пытаясь играть в вист под лампочкой в сорок ватт. Полагаю, ты слышал: говорят, ее убили? – Коринна грациозно махнула предложенной Гарри сигаретой. – Наверное, шпионила для своего отца, вот ее и убрали агенты пятой колонны.

– До меня дошли слухи, – заметила Мадлен Пенн, тощая как жердь помощница режиссера. – Стэн всех запугивает для острастки, но нет ничего принципиально нового. Она ведь и прежде порхала с места на место, не так ли?

– Он считает, что с этой работы она упорхнула вперед ногами глубокой ночью, – предположил Шарль Сенешаль, круглолицый англо-французский баритон, приглашенный, как и Эвридика, из Лиона. – Зверски зарезана любовником. Некоторых частей тела так и не нашли.

– Ну что же, если так обстоит, кому-то пришлось попотеть, отмывая кровь, – сказала Коринна.

– Если бы мне хоть франк давали за каждый из этих слухов, я бы давно разбогател.

Шарля назначили на роль Юпитера. Он так часто ее исполнял, что рисковал остаться в ней увековеченным, но публика его любила.

– Очевидно, у нее был бурный роман с кем-то прямо здесь, в театре, – прошептала Мадлен.

– Я об этом не слышал. – Гарри выглядел шокированным. – Уверен, я бы это заметил.

– Твоя беда, Гарри, в том, что ты никогда не замечаешь амуров, когда речь идет о мужчине и женщине, – огрызнулась Коринна. – Ее трахал кто-то из нашей доблестной труппы. Я знаю, потому что застукала их. Зашла в ее гримерную, полагая, что ее уже нет, а она оказалась там, с ногами на раковине, а панталоны свисали с лампы. Даже не потрудилась смутиться.

– С кем она была?

– Это ведь сплетни, Гарри, а я знаю, ты этого не одобряешь. Кроме того, меня заворожил вид его волосатой задницы, выглядывающей из-под рубашки.

– Надо рассказать об этом детективам.

– Ну вот еще, чтобы они всю неделю здесь околачивались, строя глазки хористкам? Ты же знаешь, как я отношусь к чужакам. Элспет, милая, убери отсюда свою любимицу. Вчера всю сцену описала.

Элспет Уинтер выглядывала из-за кулис, куда зашла вызволить из беды Нижинского. Черепаха отказывалась сидеть в коробке и регулярно порывалась убежать в поисках призрачного тепла за кулисами.

– Извините, – крикнула Элспет, схватив черепаху и запихнув ее за пазуху. – Еще один сигнал тревоги? – Вздернув голову, она прислушалась к усиливающемуся и стихающему вдали вою сирены.

– Черт побери, значит, нам опять спускаться под сцену? – недовольно спросила Коринна. – Тоска какая. Хочу другую сигарету. Не выношу «Вудиз», они горло дерут. У кого-нибудь есть «Парк драйвз» или «Кенситас»? Шарль, любовь моя, у тебя не найдется?

Курили чуть ли не все французы, занятые в постановке.

– У меня только самокрутки, – ответил Шарль. – Табак «Три монахини» или «Темная империя», выбирай.

– Нет, спасибо, не хочу, чтобы голос пропал.

– Тогда стрельни у своих кавалеров.

Коринна оттолкнула в сторону Юпитера и молодого ассистента, направившись в дальний конец сцены, туда, где стояла Элспет. Взглянув ей вслед, Гарри увидел, что она ищет электрика. И тут в глаза ему бросилось нечто необычное. Сцена была пуста, но огни рампы по-прежнему включены, а освещение зала выключено. Между тем рампа должна была быть потушена, а зрительный зал – освещен. По бокам сцены не было видно практически ничего.

– Шарль, – позвала Коринна. Ее пронзительный голос был едва слышен из-за звукоизолирующих экранов, воплощавших своды подземного царства. – Здесь никого нет. Спроси у кого-нибудь на той стороне, хорошо?

Гарри повернулся к пастушкам, но те ушли вниз, на цокольный этаж, отведенный под бомбоубежище. Он обернулся к Коринне, стоявшей у колосников, но не смог ее разглядеть. Почувствовал, как мимо прошмыгнул Шарль, и увидел в его руке незажженную сигарету. Либо он стрельнул ее для Коринны, либо решил откупиться от нее самокруткой.

Гарри заметил, что Шарль дошел до середины сцены, когда услышал какой-то треск (позже он вспомнил, что это было похоже на звук рвущейся простыни, а может, и падающей бомбы), и взглянул вверх именно в тот момент, когда огромная голубая планета оторвалась от креплений.

Он хотел закричать, но слова застряли в горле.

Шарль ничего не заметил. Плавно раскачиваясь, шар падал прямо на него. Гарри услышал удар, сваливший француза с ног. Этот звук сменился глухим хрустом, когда Шарль врезался головой в кирпичную стену за декорациями. Снова открыв глаза, Гарри увидел глобус, неподвижно лежащий на полу. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что случилось.

Когда он, пошатываясь, подошел к гигантской детали реквизита, в зале раздались крики. Кровь цвета мятой ежевики залила половицы. Густое темное пятно расплылось на заднике. Конец циркуля воткнулся между ребрами французского певца, угодив прямо под сердце. В неожиданно наступившей тишине Шарль громко кашлянул, забрызгав сцену кровью. Левая нога рефлекторно дернулась, ударив по половицам, прежде чем застыть навсегда.