Мое идеальное убийство - Анна Александровна Пронина

* * *

Борис шел по улицам города своего детства с котом в специальном рюкзаке-переноске и улыбался от уха до уха. Он отпустил такси за пару кварталов от дома — специально, чтобы пройтись пешком. Однако распирало его отнюдь не от ностальгии — ее и в помине не было. И даже не от того, что он вот-вот встретится с отцом, которого в мыслях уже практически похоронил.

Леня прав — Борис во многом был социопатом, и обычные человеческие чувства его не тревожили.

Борис предвкушал встречу с Беллой, и улыбался он от того, что понимал — на его стороне сейчас огромное преимущество: благодаря дневникам Златы он знает о Белле все. Она же о нем — ничего. И при блестящем уме этой кровожадной убийцы такая козырная карта могла дать Борису достаточно форы, чтобы… Чтобы что? Что делать со своим преимуществом и чего он хочет в итоге от Беллы? Интересный вопрос.

Начнем с того, что он еще не знает, чего Белла хочет от его отца. Можно предположить, что она рассчитывает на помощь Александра в смене личности, например, с помощью документов. Что было бы логично после пожара. Но будет ли ей этого достаточно? Наверняка она и Александра со временем захочет убить. Почему нет? Она поступала так со всеми своими мужчинами, когда они переставали быть ей нужны.

Даже забавны некоторые пересечения в сфере деятельности — предыдущий муж, как Борис узнал из дневников Златы, был хозяином небольшой пекарни, а отец Бориса — владелец небольшой кондитерской фабрики.

— Да она, кажется, сладкоежка! — сказал Борис коту. Тот не ответил. Он был крайне недоволен прогулкой по незнакомой местности и ждал только, когда закончится тряска.

Борис не сомневался, что отцу уготована участь сгореть в очередном пожаре или умереть каким-либо другим способом. А что она захочет сделать с Борисом, когда узнает о его существовании? Или уже знает? Тоже интересно… Это предвкушение своеобразной интеллектуальной битвы с настоящей убийцей будоражило кровь.

— Кроме того, кот, — снова обратился к другу Борис, — не могу отрицать, что это первая женщина на этой планете, которая вызывает во мне живой сексуальный интерес. — Борис присел на скамейку, поставил рядом рюкзак и зашептал коту в самое ухо: — Согласись, овладеть женщиной, которая уничтожает все живое на своем пути, которая суть сама смерть, беспристрастная, холодная, не считающаяся с жизнью, — разве это не есть высшее владение? Овладеть самой смертью… — Борис замер, смакуя слова и мысли. — Да-да, именно что овладеть самой смертью! К тому же она весьма эстетична, не правда ли? И опасна… М-м… В общем, лучше и не придумаешь.

Если бы кот мог говорить, он наверняка ответил бы Борису, что, прежде чем он сексуально овладеет смертью в лице Беллы, ее, Беллу, еще надо каким-то образом соблазнить. А какой резон Белле ложиться с Борисом в постель? Любви для нее не существует. Так же, как, кстати, и для Бориса. Мужчин она всегда использовала в своих интересах, а с Романом, судя по видеозаписям, трахалась в основном после убийств, возбуждаясь не его телом, а своей властью над другими людьми, над их жизнями.

Правда, кот был совершенно не в курсе, что делал его хозяин этой ночью. Сразу после того, как они прилетели в город и поселились в гостинице, Борис оставил ему еду и куда-то ушел с огромной спортивной сумкой.

Теперь Борис спрятал улыбку и позвонил в дверь отцовской квартиры.

* * *

На большом плоском экране телевизора можно было разглядеть картину в мельчайших деталях: к мутной реке, заросшей водорослями и камышами, с берега склонялся какой-то куст с мелкими белыми цветочками. Словно фата, запутавшаяся в траве. Цветы почти касались темной воды, которая пленкой обтягивала белоснежное пышное платье, украшенное вышивкой и прозрачными кристаллами на груди мертвой девушки.

Но только девушки ли?

Ее лицо скрывала тонкая белая вуаль, длинные рыжие волосы ложились на плечи, подчиняясь течению; глаза были полуоткрыты, как и алый рот. Сама она не двигалась, но плыла, цепляясь за кувшинки, и следом за ней плыл кроваво-красный след, закручивающийся розами на темной поверхности реки.

Конечно, это была не девушка. Это была искусно выполненная инсталляция, которую нашли утром жители небольшого поселка в пригороде Иркутска. Записка в руках «мертвой невесты» гласила, что сие есть творение небезызвестного перформансиста из Москвы по имени Мементо Мори.

— Я не могу не признать, — говорил на камеру авторитетный искусствовед, — что на этот раз арт-объект Мементо Мори можно считать практически произведением искусства. Я говорю «практически», потому что, во-первых, это в некоторой степени все-таки подражание, а во-вторых, боюсь, что если бы я увидел это творение лично, то животный страх и отвращение перед смертью могли бы пересилить восхищение… Хотя не знаю, конечно, не знаю… Но на фотографиях это действительно производит сильнейшее впечатление!

— А могли бы вы прокомментировать для наших зрителей, в чем именно здесь подражание? — спросил искусствоведа журналист.

— Ах да, конечно. Этот объект Мементо Мори, несомненно, отсылает нас к великому произведению искусства: картине «Смерть Офелии» английского художника Джона Эверетта Милле. Ее датируют 1852 годом. Это сцена из пьесы Шекспира «Гамлет». Я процитирую, с вашего позволения. Итак, королева, мать Гамлета, рассказывает ему о несчастном случае, который произошел с Офелией:

…Она свои венки

Повесить думала на ветках ивы,

Но ветвь сломилась. В плачущий поток

С цветами бедная упала. Платье,

Широко распустившись по воде,

Ее держало, как русалку[4].

Милле потрясающе тонко изобразил, как Офелия плывет по волнам. Этот сюжет после него не раз повторяли великие мастера, например, кинорежиссер Ларс фон Триер в картине «Меланхолия»: его персонаж, девушка Джастин, тоже плывет по реке в костюме невесты, что должно сказать нам о ее безумии, безумии женщины, которая не снесла жестокости окружающего мира…

Слушая эксперта ТВ-шоу, Борис невольно улыбнулся. Кто знает, насколько то же самое относится к Белле? Быть может, воссоздав этот образ, он прикоснулся к истинной причине того, почему она убивает?

— Как вы думаете, почему Мементо Мори избрал для своего перформанса в Иркутске именно образ Офелии? — продолжал допрос искусствоведа ведущий.

— Извольте. Я полагаю, что все дело в том, что наш Мементо Мори влюбился.

— Влюбился? Вы серьезно?

— Конечно же! Я заметил, что образы этого художника смерти, если так можно выразиться, обычно достаточно глубоки, о них нельзя судить поверхностно и односложно. Вот и Офелия. Мы видим девушку, которая после