Саймон Керник - Без пощады

Она прикурила третью сигарету; в ее лице читалось глубокое одиночество.

— Обложка «Полис ревю» осталась в прошлом. Я утратила все свои иллюзии и решила уйти из полиции. А в прошлом месяце следствие установило, что Джон покончил с собой, и это стало последней каплей. Меня даже не вызвали давать показания, словно дело было ясное как день. Трагическая смерть, скорбим и помним…

Последние слова она произнесла саркастическим тоном, и Болт вдруг со всей силой осознал, как пагубно сказались на Тине Бойд события последних месяцев. Он искренне сочувствовал ей, потому что и сам знал, каково это, когда построенный тобой мир в одно мгновение рушится. Из тебя словно высасывают, разом и до последней капли, всю волю, всю радость. Исчезает само желание жить, просыпаться по утрам и заниматься привычными делами, и приходится бороться, чтобы вернуть хотя бы часть утраченного, потому что иначе… О том, что случится, лучше и не думать.

Мо — возможно, почувствовав, что Болт хочет поговорить с Тиной о чем-то личном, — извинился и вышел в туалет. Болт наклонился к собеседнице.

— Я очень вам благодарен за то, что вы нашли в себе силы обо всем нам рассказать, — сказал он, положив свою ладонь на ее; жест получился неожиданно интимным. — Я знаю, каково потерять близкого человека.

Тина посмотрела на его ладонь, потом в глаза. Почувствовав себя неловко и немножко глупо, он убрал руку.

— Как вас, наверное, раздражало такое отношение полиции. Я понимаю…

— Дело не только в этом. Слишком много всего на меня навалилось. Умер Саймон Бэррон; в прошлом году меня взяли в заложники и держали под дулом пистолета. Все дошло до точки, продолжать после которой не имело смысла.

— Чем вы занимаетесь сейчас?

Она невесело улыбнулась:

— Ничем в особенности. Трачу накопленные деньги и пытаюсь решить, чем заниматься остаток жизни.

— После того что случилось со мной, я все думал: а не уехать ли? И ведь едва не уехал. Я хотел отправиться в кругосветное путешествие, надеясь, что пляжи с пальмами и красивые пейзажи помогут все забыть. Однако в конце концов остался здесь. Потому что понял, что когда-нибудь придется вернуться и снова взглянуть в глаза своему прошлому. — Болт заметил, что Мо вышел из туалета. — Мне говорили, что вы были очень хорошим копом, Тина. И что бы вы сейчас ни чувствовали, полиции нужны такие люди, как вы.

— Наверное, то же самое они сказали Саймону Бэррону, когда он собрался на пенсию. Ничего хорошего ему это не принесло.

Болта не задела холодная прямота в ее голосе; собственно, иной реакции он и не ожидал.

Когда Мо вернулся, Болт встал из-за стола и протянул ей руку:

— Ну что ж, Тина, нам пора ехать. Спасибо за информацию.

Она тоже встала и сухо и твердо пожала ему руку. Может, она и казалась сломленной, но теперь Болту стало ясно, что ставить крест на этой женщине еще рано.

— Вы же понимаете, что никто из них на самом деле не накладывал на себя руки? — спросила она.

— Да, это кажется довольно сомнительным, — осторожно ответил Болт.

Она посмотрела ему прямо в глаза; на ее лице была написана удивительная решимость.

— Тогда найдите тех, кто убил Джона. Прошу вас.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал он и отвернулся.

23

Проходя по улице мимо окна, они увидели сквозь сигаретный дым, что Тина направилась к стойке. Мужчины, сидевшие на стульях перед стойкой, слегка расступились, пропуская ее, и оценивающе рассматривали девушку. Тина будто не замечала этих взглядов. Болт поймал себя на том, что хочет, чтобы она шла домой и попыталась пересмотреть свою жизнь без помощи алкоголя.

— Босс, ее рассказ — чистый динамит, — сказал Мо, когда они возвращались по тихой мокрой улочке к машине. — Как вы думаете, дело и вправду в том досье?

— Я думаю, что Парнэм-Джонса убили — если только он не умел читать мысли на расстоянии. А если убили его, то убили и Джона Гэллана. Другого объяснения факту, что их предсмертные записки полностью совпадают, я не нахожу.

— Они все-таки неидентичны. Наш клиент, если помните, свою не подписал.

— Все равно совпадение слишком серьезное.

Мо устало покачал головой:

— Прямо не верится, что человек вроде лорда главного судьи может быть замешан в таком дерьме. Как-то начинаешь терять веру в саму систему. — Он попытался закурить, но дождь лил слишком сильно, и пачку пришлось засунуть обратно в карман. — Ну, а адвокат, Келли, и этот таинственный Мерон? Какое отношение они имеют к нашему делу?

— Если честно, я понятия не имею, — сказал Болт, ссутулившийся под дождем. У него не выходила из головы Тина с ее горем. — Ничего, выясним.

Добравшись наконец до машины, они поспешно залезли внутрь, и Мо завел мотор. Болт вернул к жизни телефон, отключенный перед встречей, и позвонил детективу-констеблю Мэтту Тернеру — члену группы, который забрал домашний компьютер Парнэм-Джонса для анализа. Тернер не отвечал, и Болт оставил ему сообщение с просьбой проверить жесткий диск компьютера, обращая особое внимание на зашифрованные и другие подозрительные файлы, и перезвонить как можно быстрее.

— Куда сейчас, босс?

Болта тянуло домой. Немного отдыха пойдет только на пользу: он осмыслит события дня, попытается отыскать скрытые связи между ними и определить дальнейший ход расследования. Это дело было явно из тех, что требуют осмысления — желательно в компании с холодным пивом и тайской едой, в тепле и уюте квартиры…

Он сказал Мо, что нужно заехать еще в одно место.

24

Коттедж в Нью-Форесте стал для нас одной из тех покупок, которые делаются во внезапном порыве и без мыслей о последствиях. Обычно я не бросаюсь деньгами, но в тот раз мы с Кэйти поддались очарованию мечты.

Одна семья из нашего района пригласила нас на ужин, и там мы познакомились с другой парой, Уорреном и Мидж. Имена, если честно, дурацкие, а люди приятные. После обильных возлияний и долгих разговоров на самую скучную и банальную из тем, то есть о работе, Мидж — обладательница копны темно-рыжих волос, множества побрякушек и огромного бюста, совершенно не похожая на бухгалтера из Сити, которым она, собственно, и являлась, — объявила, что они с Уорреном покупают долю в загородном летнем доме. И не в каком-нибудь, а в очаровательном фермерском домике середины девятнадцатого века, расположенном посреди заповедного леса всего часах в двух езды от Лондона и меньше чем в десяти милях от первобытного побережья Дорсетшира.

— Настоящий рай земной! — воскликнул Уоррен, словно цитируя рекламную брошюру (да так оно, наверное, и было). — Убежище от суеты современного мира. Дети будут в восторге!

Энтузиазм этой парочки оказался заразным. Максу с Клои было тогда один и три годика соответственно, и дорогие туристические поездки во многом потеряли для нас привлекательность, в то время как иметь место для отдыха всего в двух часах езды от дома казалось действительно удобным. Плюс мы выпили лишнего, конечно. И надо же, какая счастливая случайность: Уоррен с Мидж как раз подыскивают семейную пару для выкупа последней, четвертой доли — всего-то пятьдесят пять тысяч фунтов, причем на пике бума недвижимости! За эти деньги мы получали право единолично распоряжаться домом четверть года, или неделю в месяц, а также каждое второе Рождество и Новый год. Уоррен очень кстати захватил с собой описание коттеджа; тот и впрямь выглядел пределом всяких мечтаний. К дому прилагался земельный надел в пол-акра, включая лес. Ближайшее жилье не ближе чем в двухстах ярдах. Цена казалась весьма разумной, хотя таких денег у нас и не было. Через месяц, продав кое-что из имущества, мы набрали нужную сумму и стали гордыми владельцами двадцати пяти процентов коттеджа «Сэндфилд» — вместе с Уорреном и Мидж, братом Уоррена и его семьей, а также с одной коллегой Мидж из Сити и ее сожителем.

Это случилось два с половиной года назад и теперь, по зрелом размышлении, казалось неоправданной тратой средств. Да, дом нам нравился, но выбирались мы туда гораздо реже, чем первоначально рассчитывали. В прошлом году мы пробыли там в общей сложности не больше недели — как и для многих других вещей, просто не находили времени. Вероятно, поэтому мне с таким запозданием пришло в голову, что Кэйти могла скрываться там. Собственно, я представления не имел, куда еще она могла бежать — при условии, разумеется, что она бежала куда-то, а не угодила преступникам в лапы. Кэйти и в самом деле считала коттедж убежищем от «крысиных бегов», и когда я однажды предложил продать нашу долю и вложить деньги куда-нибудь еще, она была против. «Время от времени мне нужно побыть в уединении», — сказала она мне тогда. Я подозревал, что теперь — если за ней гонятся — она нуждается в уединении как никогда; к тому же в эти выходные была как раз наша очередь пользоваться домом. Я подумал, не позвонить ли на номер коттеджа; однако у меня накопилось слишком много вопросов — и почему-то росла уверенность, что Кэйти не захочет на них отвечать.