Мое сердце – бензопила - Стивен Грэм Джонс

и начнется кошмар. Точнее, мы должны на это надеяться. А если кроме меня не надеется никто, тогда не переживайте.

Я и сама справлюсь, за всех нас!

Занавес

Удар ножом, еще и еще.

Острым концом палки для сбора мусора Джейд тычет в пластиковый стаканчик и представляет, как стаканчик извивается, стонет и молит о пощаде. Она вскидывает палку, левой рукой в перчатке стаскивает умирающий стаканчик со стального наконечника и бросает в холщовый мешок, что пещерой висит у нее на бедре.

Сегодня ярко-желтая мусорная палка – копье. После выпускного она принимает самые разные обличья: пика тореадора, хотя Джейд чувствовала себя злодейкой; длинная стрела для росомах и барсуков – бешеных, конечно; лазерный луч, который сжигает (с шипением) весь мусор на своем пути; шприц для взятия крови у крокодилов, тоже, наверное, бешеных; и, как во многих фантазиях Джейд, заостренное орудие, торчащее из правой глазницы ее отца. Впрочем, сойдет и левая. Какая разница!

Удар ножом.

Во франшизе «Крика» именно так называется история Гейл Уэзерс, рассказанная в откровенной книге и перенесенная на экран. Что в лоб, что по лбу, думает Джейд – и против воли улыбается.

Сейчас ей никто не указ, улыбаться она может, сколько влезет. Улыбаться и петь, дергаться под шизовую музыку Сайко Майко в наушниках, даже пройтись колесом, если душа потребует, и ее внутренняя чирлидерша захочет себя выразить. Вот в чем прелесть работы уборщика летней порой: детей, которые мусорят в школьных коридорах, нет и в помине – и на твоем попечении оказывается весь город.

Если чирлидерша в ней все-таки сидит, то какая-нибудь панкующая оторва из клипа «Нирваны» – команда болельщиц из ада. Это девяностые, не восьмидесятые, но тогда же сняли и «Попкорн», и «Новый кошмар», и «Крик».

– Без памяти нет возмездия, – бормочет Джейд и с убедительным щелчком вонзает свой штык в блестящую тонкую крышку консервной баночки из-под табака. «Без памяти нет возмездия» – строчка из фильма «Попкорн», пожалуй, самая главная. Это сейчас тоже в ее власти, потому что вокруг никого нет: цитировать ужастики хоть целый день и проверять себя, повышать свой уровень знания слэшеров. Почему нет, тут только она и гонимый ветром мусор, а где-то уже готовится к выходу слэшер настоящий.

Скорее всего, кто-нибудь вроде Стейси Грейвс – либо она сама, что, ясное дело, будет круто… либо Иезекииль из «Утонувшего Города», или кто-то вроде него, проповедник с огромными ручищами, вот уж кто нагонит страху… и со здоровенным ртом, чтобы лучше петь… как во второй части «Полтергейста». «С нами Бог в своем священном храме-е», – сама себе удивляясь, вовсю горланит Джейд, обращаясь к стайке порхающих вокруг птиц – вдруг она откопает для них что-то вкусненькое?

Одна из первых дополнительных работ, какие она писала для мистера Холмса, была как раз про него, Иезекииля, не того, что был проповедником в «Полтергейсте». Накатала две странички, в основном выудила в интернете: когда Хендерсон-Голдинг затопило то, что потом стало озером Индиан, Иезекииль запер прихожан в церкви на одну комнату, и они пели, пока вода затапливала город, и очень может быть, написала Джейд в заключении, поют до сих пор, ждут дня, когда смогут подняться из глубин и наказать город, выросший на месте Хендерсон-Голдинга. Потом займутся плотиной каньона Глен, и прольются воды Страшного суда, и затопят долину, и освободят их обожаемый, до основания вымокший городок.

Между прочим, Иезекииль – не очень подходящий материал для слэшера. Зачем ему мстить? Жители Хендерсон-Голдинга подобрали его в лесу, выходили, вылечили, помогли выучить язык, хотя тот уже был седым. Возможно, даже выдали Библию, пусть молотит ею все, что сочтет грешным – да просто все, если разобраться. Если Иезекииль и объявился в этих краях, то по одной причине – поблагодарить всех тех, кто его нашел, но уж никак не душить их потомков своими ручищами.

Нет, Иезекииль – это, скорее, темная и пугающая сила. Единственное, что он имеет против подростков, да хоть кого – все они грешат. Впрочем, как сам он твердит, весь мир – это грех. Выходит, весь мир и должен сгореть. Он больше похож на Никса из «Повелителя иллюзий»: пришел сеять хаос, а дело кончилось резней.

Если не он, тогда Стейси Грейвс. Либо она, либо кто-то косит под нее – убивает в ее стиле. Пример? Пожалуйста: двое голландских несмышленышей в озере.

Джейд протыкает салфетку, к которой не хочет прикасаться даже толстой перчаткой, пронзает бок бутылки диетической колы, а вот и третья жертва – длинный выцветший чек, заодно с диетической колой и салфеткой.

Осторожно, медленно она поднимает трофеи и кладет в свой безразмерный мешок. Вонючий до крайности.

Вполне логично, размышляет Джейд, что Стейси Грейвс появляется на воде. Хотя и Иезекиилю это не противопоказано. Озеро принадлежит им обоим, равно как и берег.

Джейд смотрит в сторону озера, хватает шпагу (палку для мусора) обеими руками, делает выпад и бежит, чтобы не упустить конфетный фантик, который пытается укрыться в высокой траве. С фантиками всегда так – не угонишься. Почти ничего не весят, обертки гладкие, взлетит в воздух и несется, как парус.

Удар ножом. Еще удар.

Вместо того чтобы попасть на копье, потом в мешок и там успокоиться, фантик вспархивает, и Джейд движется по-охотничьи плавно, стараясь поразить вертящуюся мишень прямо в воздухе. Трижды она промахивается, испуганный фантик взлетает еще выше, тогда она разбегается и бросает в него палку, как копье.

Через сотую долю секунды после того как палка вылетает из руки, Джейд решает взглянуть – куда же эта палка приземлится?

Время зависает, просто застывает в пространстве.

Потому что на другом конце не самой правильной для копья дуги – большое окно (из прочного стекла) шерифа, две принадлежащие округу машины, фонарный столб с матовой стеклянной лампой у тротуара, указывающий на здание шерифа, и синий почтовый ящик – если его пробьешь, вполне возможно, сочтут преступлением против федеральной собственности.

Джейд отворачивается, чтобы не видеть, ждет, когда снаряд приземлится и определит ее будущее, потом робко открывает глаза.

Палка для мусора воткнулась острием в холмик травы. Бурая птичка, взмахнув крыльями, пикирует на палку и награждает Джейд пристальным взглядом, словно новая точка обзора принадлежит теперь только ей. Мимо птахи Джейд смотрит на окно шерифа Харди, наверное, для него оно – большой телеэкран, всегда настроенный на канал «Пруфрок». Только теперь по нему слоняется одна девушка.

Девушка, которую шериф определил на общественные работы. И теперь ей никуда не деться.

Почему бы и нет, говорит она себе. Сходить за палкой все равно придется. Подпишусь на несколько часов в день, это будет плата за везенье: все окна целы, ни одна машина не пострадала.

Джейд отгоняет птицу,