Уоррен Мерфи - Гены-убийцы

Пока Смит поднимал упавшую сигарету и клал ее вместе с оставшейся спичкой в тумбочку, Римо сделал первую могучую затяжку – и закашлялся.

Неужели курево всегда имело такой мерзкий вкус? Он знал, что так оно и было. Еще будучи курильщиком, он часто бросал и держался неделями. Первая затяжка после длительного воздержания всегда вызывала душащий кашель: этим способом организм делал ему последнее предупреждение, прежде чем сдаться. Вторая затяжка была куда лучше; докурив сигарету до половины, он уже чувствовал себя так, будто никогда не бросал, даже на час.

Сейчас он испытывал те же ощущения.

– Добудьте мне пачечку, ладно? – попросил Римо. – Включите это в счет.

– Постараюсь, – ответил Смит и кратко поведал Римо о событиях в Бостоне.

Жертвы множились. Полицейские застрелили одну особь человеко-тигра.

– Домохозяйка! На беду, она умерла, поэтому ее не удалось исследовать, чтобы попробовать получить противоядие.

– Какая неприятность! – посочувствовал Римо.

– Теперь они требуют массированного федерального вмешательства. Раз вы с Чиуном больше в этом не участвуете, то другого выхода действительно не остается. Кстати, что произошло с вами?

– Я сидел в машине с одним из них – с одной. Думаю, это была сама крошка Шийла, хотя выглядела она по-другому. Она разодрала мне глотку и попробовала вырвать желудок. Она почти добилась своего.

– Что стало с ней?

– Я немного ее проучил, но ей удалось сбежать.

Смиту стало нехорошо. Римо был его лучшим оружием – и даже он едва избежал смерти. На что в таком случае могут надеяться остальные? Шийла Файнберг могла производить людей-тигров в неограниченном количестве. Любой новичок в стае становился источником генетического материала для продолжения программы. Единственный выход заключался в том, чтобы истребить всю стаю, а главное – саму Шийлу Файнберг. Без ее научных знаний геометрическому прогрессированию напасти будет положен конец.

Но кому это под силу? Кому, если не Римо? Введение военного положения вряд ли спугнет Шийлу и ее людей-тигров. Ведь на вид они – обыкновенные люди. История с агентом ФБР Галлаханом – наглядное тому свидетельство.

Днем, перед попыткой убить Римо и Чиуна, он прилежно трудился за своим рабочим столом.

Если их не остановить, причем скоро, угроза перекинется с Бостона на другие города. На автомобиле или самолете они способны добраться куда угодно, и не только в стране, но и во всем мире. Нельзя же объявить военное положение на всем земном шаре!

Даже если бы это было осуществимо, это вряд ли дало бы результат.

Главное – обезвредить Шийлу Файнберг. Тогда появлению новых монстров будет положен конец. Существующих на данный момент можно будет извести нескоро, но до последней твари.

– Вы собираетесь возобновить преследование? – спросил Смит у Римо. – Вы в состоянии это сделать?

– Что?

Вместо того, чтобы слушать Смита, Римо наблюдал, как поднимается к потолку дымок от тлеющей сигареты, и наслаждался вкусом табака.

– Я говорю, вы сможете опять приняться за Файнберг?

– Не знаю, – сказал Римо. – Я здорово ослаб и, кажется, утратил форму.

Не думаю, чтобы Чиун дал добро. Он сильно напуган одной легендой.

– Чиун всегда встревожен той или иной легендой, – возразил Смит.

– Даже если я ее снова выслежу, ума не приложу, что с ней делать. Один раз мне уже не удалось ее схватить.

– Можете позвать подмогу, – сказал Смит.

Римо сердито уставился на него, словно Смит усомнился в его способностях. Потом он поостыл. В конце концов, почему бы действительно не позвать на помощь? Если он снова повстречается с Шийлой, без помощи ему не обойтись.

– Не знаю, Смитти, – сказал он.

– Почему, собственно, они пришли за вами? – спросил Смит. – Вряд ли они сочли, что вы представляете для них какую-то особенную угрозу, даже после того, как вы ранили Файнберг. Почему бы просто не оставить вас в покое? Если они настоящие звери, они не должны мстить. Месть – занятие для людей, а не для животных. Животные бегут от опасности. Они не возвращаются, чтобы расквитаться.

– Может, я им просто приглянулся? С моими-то замашками! – предположил Римо.

– Сомнительно, весьма сомнительно, – сказал Смит, глядя на Римо, который в последний раз набрал в легкие дыму, понаблюдал за тем, как огонек дошел до пластмассового фильтра, который превратился от смолы из белого и волокнистого в коричневый и липкий, и раздавил окурок в пепельнице.

– А теперь я должен вас покинуть, – сказал Смит.

– Не забудьте про пачку сигарет, – сказал Римо ему вдогонку, но Смит не услышал.

Он размышлял над задачкой, ответ на которую был ему заранее известен.

Просто он не торопился взглянуть правде в глаза.

Он охотится на стаю Шийлы Файнберг, а стая охотится на Римо. Значит, чтобы схватить их, надо использовать Римо в качестве приманки.

Все было ясно и безупречно логично. Альтернатив не просматривалось.

Либо рискнуть Римо, либо поставить под удар всю страну и остальной мир.

Смит знал, что ему делать. Он решил действовать так, как действовал всегда, то есть выполнять свой долг. Ловушкой стало платное объявление в бостонской «Таймс»: «Пациент Ш.Ф. в Фолкрофте, Рай».

Капкан торчал на виду. Стоило одному из стаи показать объявление Шийле Файнберг, как она поняла, что оно значит.

– Ловушка, – сразу определила она.

– Тогда не будем обращать на нее внимания, – сказала другая женщина, пышногрудая брюнетка с узкими бедрами и длинными ногами. – В Бостоне и без того хватает мяса.

Однако вековой инстинкт выживания уступил у Шийлы Файнберг не менее древнему инстинкту – продолжения рода. Она ласково улыбнулась брюнетке, демонстрируя длинные белые зубы, отполированные благодаря частому разгрызанию костей, и ответила:

– Нет, наоборот. Отправимся туда. Он мне нужен.

Глава 11

Римо задрал голову к высокому потолку гимнастического зала санатория Фолкрофт, обвел взглядом переплетение канатов для лазания, напоминавшее паутину телефонных проводов на станции, и провел носком мокасина из итальянской кожи по зеркальному полу.

– Здесь мы впервые встретились, – сказал Чиун.

На Чиуне было желтое утреннее кимоно, и он оглядывал гимнастический зал, как творение собственных рук.

– Да, – ответил Римо. – Тогда я попытался тебя убить.

– Верно. Именно тогда я понял, что в тебе есть что-то такое, что я готов тебя переносить.

– Чего нельзя было сказать обо мне, поэтому ты меня здорово отделал, – сказал Римо.

– Помню. Это доставило мне удовлетворение.

– Могу себе представить!

– А потом я научил тебя приемам каратэ, причем так, чтобы они смотрелись устрашающе.

– Я так и не понял, зачем это тебе понадобилось, Чиун. Какая связь между каратэ и Синанджу?

– Никакой. Просто я знал, что эти психи никогда не предоставят мне достаточно времени, чтобы я научил тебя чему-нибудь толком. Поэтому я и выбрал каратэ, решив, что эти приемы ты запомнишь. Но если бы я сказал тебе, что с помощью каратэ бесполезно нападать на противника, если это не мягкая сосновая палка, ты бы стал меня слушать? Нет. Человек всегда должен быть уверен, что подарок имеет какую-то ценность. Поэтому я сказал тебе, что каратэ – это чудо, что с его помощью ты станешь непобедимым. Потом я привел доказательства, сокрушая доски и показывая разные фокусы.

Только таким способом я мог добиться твоего внимания на те пять минут в день, которые были необходимы, чтобы ты освоил игру. Как другие учили тебя, раз ты все моментально забываешь?

– Прекрати, папочка. Потом я оставил тебя и отправился убивать вербовщика.

Чиун кивнул.

– Да. Макклири был славный малый. Храбрый, умный.

– Он завербовал меня, – сказал Римо.

– У него почти хватило храбрости и ума, чтобы исправить эту ошибку, – сказал Чиун.

– И с тех пор мы вместе, Чиун. Сколько это лет?

– Двадцать семь, – ответил Чиун.

– Только не двадцать семь! Десять-двенадцать.

– А мне кажется, что двадцать семь. Или тридцать. Я начал молодым. Я отдал тебе свою молодость, свои лучшие годы. Они ушли, унесенные раздражением, волнением, отсутствием истинного уважения, они были растрачены на субъекта, питающегося мясом и стреляющего сигаретки, как ребенок.

Римо, для которого оказалась сюрпризом осведомленность Чиуна о его курении, быстро ответил:

– Всего-то две штучки! Мне захотелось попробовать, как это будет после стольких лет.

– Ну и как?

– Чудесно, – сказал Римо.

– Ты отказался от дыхательных упражнений, чтобы вдыхать частицы горелого конского навоза? Ведь эти штуки делают из коровьего и конского навоза.

– Из табака. А от дыхательных упражнений я не отказываюсь. Разве нельзя сочетать одно и другое?

– Как же ты теперь будешь дышать? Для дыхания нужен воздух, а твой белый рот теперь занят втягиванием дыма. Это только так говорится, что на сигареты идет табак. На самом деле это испражнения. Так поступают у вас в Америке, это дает большие прибыли, благодаря которым работает вся ваша страна.