И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

при нищенствующем народе, как узнали о преступлениях Робеспьера и Дантона… Не хочется делать каких-либо прогнозов, ведь я не могу видеть будущее, однако нельзя отрицать того примечательного факта, что меняется все: страна, общество, образ жизни, власть, мода, политика, экономика, да и отдельно взятый человек тоже меняется очень сильно.

Примерно в это время официанты принесли небольшой ужин: несколько порций весьма изысканных блюд и напитков, в числе которых были луковый суп из Виши, бургундский петух в вине, обожаемая Хозяином фуа-гра, традиционный жареный картофель и крем-брюле в качестве десерта. Из напитков подали три бутылки Шардоне. Вообще Хозяин редко ужинал в своем вагоне, предпочитая использовать для этой цели либо переговорную, либо личную столовую. Но сегодня он решил отужинать у себя. Для этого освободили от лишнего стол, стоявший в правом заднем углу вагона (строго напротив стола Сеньера). Обычно на этом столе лежали десятки карт и несколько резных глобусов. Сам по себе он был небольшим, но для семи человек вполне подходил, учитывая небольшое количество блюд.

Как только трапеза оказалась завершена, диалог продолжился. В него включился Отец Дайодор, что показалось слегка странным Обье.

– И все же интересна человеческая природа, – начал Отец Дайодор. – Кто-то готов ради власти на все, кто-то не готов даже на то, чтобы яйцо сварить…

– К чему это вы, кюре? – спросил Сеньер.

– А к тому, мой господин, что развелось очень много нехороших людей, они только и делают, что творят всякие бесчинства да разжигают рознь. Вот взять хотя бы недавнюю историю с нападением на мэра Нанта, о чем в местных газетах слишком уж красочно написали. Я по пути сюда встретил как раз месье Роже, и он согласился со мной, что такие люди являются определенно умалишенными, и Господь посылает им эти болезни, чтобы испытать на прочность и веру. А этот дурак не смог, сломался и побежал творить справедливость, как он посчитал. А справедливость, она не в этом, она в другом.

– В чем же тогда справедливость? – спросил Обье и сразу же поймал на себе раздраженный взгляд священника. – Согласиться с вами определенно можно, однако резонно ли во всем видеть божью руку?

– Справедливость как раз и выражается в божьем указании, – ответил Отец Дайодор точно так, как и ожидал комиссар. – Мы не вправе обсуждать божью сущность, потому что она не познается, она всеобъемлюща. Познать Бога можно только лишь через его великие творения и наказания, а также через его пророков и мессий. Иные попытки тщетны.

Подобное заявление даже не рассмешило Обье. Он оказался в некоем замешательстве, потому что понимал, что в концепции Отца Дайодора слишком много сектантского. Однако Сеньер согласился со священником, чем действительно удивил комиссара:

– Кюре прав, комиссар. Есть в нашем обществе отдельные особи, недостойные зваться людьми и жить среди нас. Их единственное предназначение – бесмозгло выполнять одну единственную функцию, заданную более развитым человеком, потому что они неспособны более думать ни о чем другом, иначе их слабые мозги не выдержал колоссальной нагрузки в виде размышлений или обыкновенных решений по другим вопросам.

– Это почти так же, как мои кочегары, – произнес Роже. – Они только и умеют, что бросать уголь в топку и таскать его из тендера. Если их попросить что-нибудь из ряда вон сделать, так они сразу же начинают путаться, забываться или даже впадают в ступор! Такова природа человека – существуют более развитые, которые управляют менее развитыми. А когда менее развитые вырываются из существующего порядка, то, что вполне естественно, сходят с ума и воображают из себя великих уравнителей и борцов против тирании. Прав кюре, Господь создал всех одинаковыми, но одинаковыми по-разному и в разных областях.

– Какой-то Господь слишком придирчивый и злой получается, – саркастично подметил комиссар.

– Нет, он справедлив, – парировал Отец Дайодор. – Потому что только Господь всегда прав и не совершает ошибок. Создав, как бы это получше выразиться…

– Людей второго сорта! – крикнул Сеньер и усмехнулся.

– Можно и так, – согласился священник. – Так вот, создав таких людей, Господь показал нам, что необходимо стремиться к просветлению, к знаниям, к Богу. В противном случае можно оказаться на месте этих…людей, которые согрешили в прошлых своих жизнях, а их души не были отправлены Богом ни в Рай, ни в Преисподнюю, а остались в заточении здесь, на Земле, где получили еще одну жизнь в качестве наказания за страшные поступки, направленные против Бога. Таких людей можно не жалеть, они этого не заслуживают.

В следующую минуту внесли сигары. Начался курительный салон. Возникла небольшая пауза, в течение которой Обье пытался понять, откуда в священнике столько бредовых мыслей, несовместимых с его саном и самой доктриной веры. Даже одежда его, сегодня темно-зеленая, с множеством золота и шелка, совершенно отличалась от одеяния любого католического служителя. Было понятно, что священник как-то влиял на Сеньера и последовательно промывал ему мозги своими дьявольскими проповедями. И теперь Сеньер, оторвавшийся от внешнего мира окончательно, попавший под влияние таких высокомерных и жестоких людей, представлял из себя блеклую тень того великого антрепренера, что создал величайший цирк в мировой истории. Теперь слово «цирк» казалось комиссару не добрым и радостным, а страшным и жалким. Хозяин стал слишком слаб, слишком подозрителен и слишком бесчеловечен. Окончательно в этом комиссар убедился через некоторое время.

– Давайте все же немного обсудим дела цирковые, господа, – сказал Сеньер и посмотрел на карту, лежавшую у него на столе. – Месье Роже, как скоро мы прибудем в Шартр?

– Если вернемся к первоначальной скорости в семьдесят миль в час, – произнес Роже, – то успеем к обеду двенадцатого числа. Как нам сообщили, ярмарочная долина находится в некотором отдалении от города, так что у нас будет немного больше времени на то, чтобы перенести все шатры и предметы мебели, а у артистов будет на несколько часов больше для последних репетиций.

– Они ребята бравые, если что, выступят и без репетиций, ха-ха! – сказал Франк. – В Шартре живет в три раза меньше людей, чем в Туре, так что задерживаться надолго в нем нет никакого смысла, потому как Версаль и Париж в непосредственной близости от него находятся.

– Ты прав, Жорж, – прохрипел Сеньер. В его горле началось сильное першение, и он резко схватился за стакан, который оказался пустым.

После гибели доктора Скотта он каждый час принимал опиум, потому что избавлен был от постоянной слежки с его стороны. Из-за этого весь организм Хозяина стал очень вялым, постоянная сонливость преследовала его даже после длительного сна. Суставы ломило так сильно, что во время приступов приходилось ложиться в горячую ванну и