Майкл Маршалл - Земля будет вам прахом

Но в целом это была порядочная, тихая, уважаемая жизнь. Так она и продолжалась бы, и в конечном счете я стал бы полноправным партнером, разжирел, превратился бы в знатока хороших вин. Однако все закончилось в один день.

Тут я остановился, и без того сказав больше, чем собирался. Эллен внимательно слушала, глядя такими глазами, что хотелось откровенничать, но при этом в душу она вроде бы и не лезла.

Она обдумала то, что я рассказал, и начала говорить сама.

Они познакомились в Париже, когда весенним днем случайно оказались за одним столиком на оживленной улице перед «Кафе де Флор» — два иностранца, осматривающие достопримечательности Сен-Жермена, забрели в одно кафе, где начинающие экзистенциалисты задумчиво попивали кофе со сливками. Она работала личным секретарем одного из топ-менеджеров бостонского банка. Робертсон отправился в свою четвертую ежегодную заграничную поездку после смерти жены, но удовольствия от путешествий все еще не получал. Прежде Джерри был финансовым директором в Якиме, но в пятьдесят пять вышел в отставку, а потому у них нашлись темы для разговора. Они договорились встретиться на другой день за чашечкой кофе, а потом — в тот же вечер за обедом, а потом…

Слушая, я пришел к выводу, что Кристина кое в чем, возможно, права. Эллен рассказывала, как они с Джерри поддерживали отношения — по телефону, по электронной почте, встречаясь по уик-эндам, как он сделал ей предложение в Новом Орлеане в пятую годовщину смерти жены (и не забыла причину, по которой он выбрал именно этот день: он хотел проститься с прошлым открыто, а не делать вид, будто его не было), как она чувствовала себя, когда наконец приехала в дом, который я видел сегодня утром. Я, слушая ее, исполнялся уверенности, что эта женщина питала сильные чувства к мужу и он отвечал ей тем же. А почему нет? Естественно, есть различия между людьми, когда разница в возрасте достигает десяти, двадцати или даже тридцати лет (по крайней мере, если старший из них не жил все это время растительной жизнью), но, возможно, гораздо меньшие, чем между детьми двух и четырех лет. Если человек глуп, то не обязательно потому, что молод или стар.

За этим последовали четыре счастливых года семейной жизни и путешествия по всему миру. Единственным темным пятном среди этого благополучия были, что вполне предсказуемо, дети Джерри. Однако никаких явных форм это не принимало. Кори и Брук Робертсоны вежливо встретили пополнение в семействе и проявили к Эллен такое дружеское расположение, что еще немного — и она задохнулась бы в их объятиях. Эллен поначалу была сбита с толку, но потом поняла, что они воспринимают ее как сестру. Конечно, она не предполагала, что к ней, их ровеснице, они будут относиться как к мачехе, но она не была готова и к роли припозднившейся сестренки, которая по случаю делит дом (и постель) с их отцом.

После разговора с Брук, в котором Эллен ясно дала понять, что ее не устраивает такая ситуация, их отношения охладели, но (как чувствовала Эллен) не вышли за рамки приличий. Жизнь продолжалась, и каждое воскресенье в большом доме устраивались семейные обеды.

— Так что это была за ссора? — спросил я.

Она недоуменно посмотрела на меня.

— Вчера вечером вы сказали, что поссорились с Джерри, — напомнил я. — В день его смерти.

Она погасила сигарету о столешницу и выбросила окурок.

— Из-за детей. Но не его детей.

— Вы хотели ребенка?

— Это продолжалось шесть месяцев. Даже девять — после торжества в честь нашей четвертой годовщины случился первый скандал. Мне… я говорила, что мне тридцать четыре. — Она подняла палец и покачала им из стороны в сторону. — Тик-так, тик-так.

— Он мог иметь детей?

— Думаю, да. Джерри был крепкий мужчина.

— Рад за него. Но староват, чтобы весело созерцать трехразовое дневное кормление. В особенности еще и потому, что он уже проходил это тридцать с лишним лет назад.

Она смерила меня уничтожающим взглядом:

— Он никогда не говорил ничего такого. Когда мы поженились, Джерри не говорил, что мы не сможем иметь детей. И никогда крупных ссор у нас из-за этого не случалось, но… оно все накапливалось и накапливалось.

Я был женат и вполне представлял, о чем она говорит. Я знаю эту неумолимую женскую напористость. Знаю я и оружие, к которому прибегают мужчины, — неприкрытое безразличие и мелкие хитрости, знаю, что это приводит только к ухудшению ситуации.

— Итак — в тот день?

— Все начиналось как всегда. Он отправился на пробежку. Я некоторое время побродила вокруг дома, а потом занялась чем-то. Вообще-то… вообще-то скандал был не такой уж и серьезный.

Подбородок ее дрогнул, она опустила взгляд на столешницу. Я провел много ночей, убеждая себя, что мы со Скоттом не ссорились в последние дни его жизни, и когда я читал ему сказку перед сном, накануне смерти, то делал это с удовольствием, а не из чувства долга, и потому понимал, что она испытывает.

— Хорошо, что между вами случались ссоры, — сказал я. — Если доходит до того, что муж и жена перестают разговаривать, вот тогда, можно считать, конец.

Она подняла глаза, и по ее лицу скользнула мимолетная улыбка. Я улыбнулся в ответ, но продолжал смотреть на нее как человек, который не произнесет больше ни слова, пока она не даст для этого достаточно оснований.

— Все дело в его лице, — сказала она. — Поэтому я и позвонила вам.

— Что вы хотите сказать?

— У него был такой же вид, как у вашего сына, когда он умер, судя по тому, что я об этом слышала.

Заключение коронера в связи со смертью Джерри Робертсона было совершенно однозначным. Причина смерти вполне отвечает возрасту скончавшегося, а то, что в семье не умирали от сердечно-сосудистых заболеваний, к сожалению, в расчет не принимается.

— Через две недели после похорон, — продолжала Эллен, — я была в Шеффере. Не помню, что меня туда привело. Зашла перекусить и вдруг слышу, кто-то говорит о «доме Хендерсона».

Я выругался, недовольный, что моя жизнь стала предметом досужих сплетен.

— Это был мужчина лет пятидесяти? В дорогих очках?

Она нахмурилась:

— Нет. Женщина. А что?

— Да так. И дальше?

— Она говорила, что слышала это от полицейского, который был там. Его зовут Фил.

Я кивнул. Фила Корлисса из полицейского управления в Блэк-Ридже я помнил. Он со своим начальником первым приехал к нам, когда умер Скотт, но в конечном счете они уступили главную роль более крупному полицейскому управлению — в Кле-Элуме. Из всех полицейских, которые являлись в течение недели, Корлисс, кажется, был единственным, кто не пытался выстроить версию о моей заинтересованности в смерти сына. Никто не говорил и вроде даже не подавал вида, что им хочется затолкать меня или Кэрол на заднее сиденье полицейского автомобиля и хорошенько допросить в комнате без окон, но всех, кроме Корлисса, казалось, посещала эта мысль. Точнее, Корлисса и его босса, который уехал так быстро, что я даже имени его не запомнил.

— Женщина говорила, что Фил рассказывал ей что-то о том, как… слушайте, вы…

— Я в порядке. Продолжайте. Мое терпение не безгранично.

— Тот полицейский говорил, что, когда он увидел тело, лицо у вашего мальчика выглядело каким-то странным. Он словно был напуган?

Я промолчал.

— Ну вот… я тогда отправилась в библиотеку и взяла газеты из архива. Прочла, что случилось. И тут у меня появились подозрения.

— Я пока что не понимаю…

— Джерри умер не от инфаркта, — заявила Эллен. — Вот у моего отца — у него случился инфаркт. Мне тогда было четырнадцать, и я все видела. Он сказал, что ему не по себе. Потом несколько часов все было хорошо, но я видела, как он морщится и трогает себя за руку. Вот так. — Она довольно сильно потерла ладонью правой руки левое плечо. — Потом он перестал трогать плечо, но сказал, что плохо себя чувствует. Еще час ничего не происходило. Потом он снова принялся тереть плечо, прижимал руку к груди и продолжал говорить, что, мол, ничего страшного. Он поднялся, чтобы взять какие-то таблетки от желудка, но его левая нога словно подломилась. Он соскользнул на одно колено, согнулся. Начал что-то говорить… и тут я увидела: он понимает, что с ним происходит. Он знал, что у него инфаркт. С Джерри все было иначе.

— И как же?

— Я его позвала. Он повернул голову и улыбнулся. И это была такая хорошая улыбка, она говорила, что наш скандал не имеет значения. Я хотела ему сказать что-нибудь ласковое, но тут поняла, что он уже не смотрит на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Он смотрел сквозь меня — туда, где начинался лес. Вид у него был недоуменный. От него и пахло необычно — не так, как всегда после пробежек. Он уставился на меня, будто увидел впервые в жизни, и я испугалась.

Она резко схватила сумочку и вытащила что-то из нее.