Клэр Сэмбрук - Игра в прятки

— Хьюго, мальчик мой. — Та самая бабулька проковыляла мимо, чуточку прихрамывая, как если бы одна нога у нее была короче другой.

Джоан дотронулась до моей руки и тихонько проговорила:

— Врожденный вывих бедра, Гарри. Доктора говорят — ВВБ. Теперь это излечимо.

Одной рукой ухватившись за изгородь, бабулька склонилась над собачонкой в клетчатом жилете, которая зарылась носом в кучу мусора.

— Хьюго, не смей! Плохой мальчик. Сегодня останешься без сладкого.

Мы прошли по лужайке для пикников. Женщины в костюмах для карате лягали ногами воздух. Малышня играла в крикет. Мы плелись дальше, мимо ярких цветочных клумб. Цветы приветствовали нас, кивая головками, словно веселые солдатики. Фонтан, хихикая, плевался водой. Вот мы уже и до изгороди дотащились, той самой, где когда-то, давным-давно, миллион лет назад, застрял Дэниэл. В маленьком летнем кафе люди смеялись, читали газеты, пили кофе со сливками, отгоняли голубей.

— Эй, привет! — прокричал жутко длинный, разодетый мужчина и рьяно замахал руками, будто матрос, который посреди бушующего океана шлет флажками сигнал SOS. А его знакомая была в двух шагах от него, сидела в кафе за столиком. Она сделала круглые глаза, взмахнула салфеткой, рассыпав крошки, и похлопала по соседнему свободному стулу.

— Было бы неплохо, если бы все они прекратили, — сказала мама громко. Слишком громко. Даже неприлично.

— Прекратили что? — переспросила Джоан.

Мама стиснула губы в узкую, злобную линию и крикнула еще громче:

— Прекратили выставлять напоказ себя, свое счастье и эти… эти… эти свои чертовы коляски!

Люди вокруг все как по команде уставились на нее и тут же отвели глаза. Впереди раздался всхлип, и женщина, развернув коляску, быстрым шагом пошла в обратную сторону. Тот длинный пижон в кафе глянул на свою подружку и скорчил испуганную мину шкодника, которого поймали на месте преступления.

Я попытался представить, что это совсем даже не моя мама, что я вообще гуляю по парку с другой семьей. Например, с той маленькой девочкой в белом платье, носочках и блестящих красных туфельках, которая носилась по дорожке и заливалась смехом: «Папуль, папуль, смотли, какаля бабо-цька!»

Деревья за ее спиной весело шептались. И листва их разбрасывала вокруг веселые желтые отблески.

Джоан схватила маму за руку и увела с дорожки вбок.

— Как насчет мороженого? А вот и скамеечка. Чудесная, правда?

Скамья как скамья, не лучше и не хуже других, только на спинке выцарапано «Эдвард и Сара. Вместе в жизни. Вместе в смерти».

Я хотел пойти с Джоан, помочь ей принести мороженое, сделать что-нибудь, неважно что, лишь бы не оставаться с мамой. Но остался, потому что так положено хорошему сыну.

— Холодно. — Мама поежилась.

— Жуткая холодина, — поддержал я.

Такой жары давно не было.

У ступенек сцены летнего театра я увидел Хьюго — лохматый сенбернар тыкался носом ему под хвост, а Хьюго вовсю вилял хвостом и радостно тявкал во все горло, вроде лучшей собачьей шутки свет не видывал. Мама права. Вокруг слишком много счастья.

— Ванильное, фисташковое и шоколадное, тебе какое? — Джоан протянула маме три вафельных стаканчика.

— Я только что поела, — соврала мама, не поднимая глаз.

— Джоан, м-м-м-м… милая, мне шоколадное, пожалуйста, — сказал я, чтобы хоть немножко загладить мамину грубость.

Джоан чуть разжала мамин кулак и вставила стаканчик с фисташковым мороженым.

— Мамулечка, съешь хоть кусочек. Ну ради меня.

В ее солнечных очках я увидел свое отражение. Я улыбался как идиот.

Мама откусила немножко.

— Еще немного, мамуль, ради меня.

Оказывается, не так уж трудно говорить в таком тоне, стоит лишь начать.

— Съешь половину, а я доем.

Фисташковое мороженое я люблю почти так же, как шоколадное.

Джоан, по другую руку от мамы, закрыла глаза и откинула голову назад, подставив лицо солнцу. Ее подбородок указывал за теннисный корт, откуда когда-то давно нам на помощь пришел Отис. Я мог бы сказать ей, что на этот раз так не будет. Отис ничего не может сделать, да и папа тоже.

Я лизнул свое мороженое. Оно не было и вполовину таким вкусным, как раньше.

Даже вернуть прежнюю маму — сейчас мама послушно ела мороженое, быстро-быстро ела, но лицо у нее по-прежнему оставалось каменным, и зеленоватая струйка стекала по ее подбородку, — даже вернуть прежнюю маму удастся не раньше чем лет через сто, если двигаться теми же темпами. Надо что-то придумать! Кто-нибудь должен что-то придумать!

Может, это был знак какой, только Джоан вроде поняла важность моей миссии. Может, и другие знаки будут, только бы не пропустить. Во всяком случае, когда мы, через целую кучу часов, наконец дошли до угла улицы Терри, Джоан придержала меня за плечо и сказала:

— Беги, Гарри. Допоздна не задерживайся. Удачи.

14

— Продолжим, — сказал Терри, когда я во второй раз вернулся из туалета.

Мы сидели в библиотеке в огромных красных кожаных креслах. Мы классно выглядели, жалко только, что трубки не курили. В таких пропахших воском комнатах всегда курят трубки.

Терри откинулся на спинку кресла и заговорил так тихо, что мне пришлось наклониться к нему, чтобы ничего не пропустить.

— Операцию будем проводить сегодня. Дэннис на месте. Родители в Лос-Анджелесе, Консуэлла работает. Тип погоды номер один — идеальный.

У меня кровь зашумела в ушах. То ли великолепный боевой настрой Терри так подействовал, то ли близость начала операции, сам не знаю.

— Итак, ты прячешься в кустах за сараем, в точности как мы тренировались.

— Есть.

— Я подбегаю к Дэннису и кричу, что Консуэлле совсем плохо. Дэннис возвращается в дом. В это время ты проникаешь в сарай и обыскиваешь его. Дерганый ты какой-то, Гарри. Испугался?

Я. В сарае. Совсем один.

Я хотел поставить локоть на ручку кресла, чтобы показать, что ни капельки и не испугался. Но не попал. Промахнулся.

— Прекрасный план, Терри. У меня лишь один вопрос. — Мой голос вдруг сорвался на визг. — А вдруг он вернется?

Терри немного помолчал.

— Я думал об этом. Он не скоро вернется. Он там надолго застрянет. С Консуэллой всегда так, только свяжись с ней.

— Ладно. Понял. Но…

Терри встал, подошел к камину, снял губную гармошку с огромной мраморной полки над ним и сыграл несколько нот из «Вот идет невеста».

— Услышишь эти звуки — значит, Дэннис возвращается. Смазывай пятки.

— Что мазать?

— Драпай, сматывайся, улепетывай.

— Понял.

— Только не по лужайке.

— Ясно, не по лужайке, еще бы.

— И ныряй в кусты.

— Хорошо, — сглотнул я.

— И еще, Гарри…

Терри стоял спиной к камину, руки сложены на груди, ноги врозь, вроде грелся у невидимого огня. Он стоял и смотрел на меня так долго, что мне опять захотелось сбежать в туалет.

— Гарри, что бы ни случилось, не колись. Лады?

— Что?

— Не расколись, говорю. Не наябедничай. Не сболтни лишнего, понял? Никому.

— Нет, нет. Само собой, нет, Терри.

— Это тебе не игрушки, Гарри. Нарушишь закон — мы вынуждены будем тебя убить, не только я, но и любой член команды, понял?

Ой.

— Вставай.

Я еле поднялся с кресла.

— Клянусь честью… — сказал Терри.

— Клянусь честью…

— …под страхом смерти!

— Да.

— Гарри, необходимо точно повторять слова. Под страхом смерти!

Я повторил. Затем мы пожали друг другу руки. Нашим тайным секретным способом.

— Вопросы будут?

Я сжал трясущуюся руку в кулак. Не знаю, должен ли я был о чем-нибудь спрашивать или нет.

— Что именно я должен искать?

Терри смерил меня презрительным взглядом.

Он смотрел на меня как на дебила.

— Все подозрительное.

— Ладно. А потом что?

— То есть?

— Потом что мы будем делать?

— Наблюдать и ждать. Дождемся нужного момента и закроем Дэнниса в сарае. А потом самое главное.

— Что?! Что именно?

Глаза у Терри сузились.

— Издеваешься?

— Нет, конечно, нет.

— Гарри, ты сам подумай, что мы можем сделать потом.

Я закашлялся.

— Подожжем?

Терри оказался таким классным актером, что я и сам почти поверил в смертельную болезнь Консуэллы. Весь в слезах, он семенил впереди садовника и бормотал:

— Вся красная и задыхается. Еле дышит и вообще…

Убедившись, что они вошли в дом, я шепнул, как всегда в кино делают: «Прикрой меня» — и метнулся к сараю.

— Я тебя прикрою, — отозвался Биффо, — но нам все-таки следовало бы все это обсудить. Что за глупая шутка. Дурь какая. Не надо тебе этого делать, поверь мне, дружок. Ты нарываешься на неприятности.

Надо же, он еще и будущее предсказывать умеет. Тоже мне прорицатель нашелся.