Чернильно-Черное Сердце (ЛП) - Роулинг Джоан Кэтлин

— У нас пока нет новостей, но они не заставят себя ждать, учитывая, что в деле замешана МИ-5, — ответил Страйк, надеясь, что он не слишком оптимистичен. — Итак, что нового о Фингерсе?

— Экономка подала в отставку, — сказал Барклай.

— Интересно, — сказал Страйк.

— Да. Я стоял рядом с ней на автобусной остановке вчера вечером, когда она говорила Фингерсу, что точно не хочет возвращаться на работу, никогда, потому что ей страшно.

— Страшно? Чего она испугалась? — спросил Страйк.

— КГБ, — сказал Барклай.

— Нет больше никакого КГБ, — сказала Робин. — И еще: какого черта?

— Насколько я слышал, — сказал Барклай, — Фингерс говорил ей, что его отчим находится под наблюдением российского правительства, поэтому он заставил ее выловить все скрытые камеры и отдать ему, потому что он сказал, что его мама не должна волноваться, потому что она больна. Но, — сказал Барклай, — Мидж знает об этом немного больше.

— Да. Больна, черт возьми, — коротко сказала Мидж. — Мать здесь, в Лондоне. Прибыла два дня назад. Я проследила за ней и Фингерсом вчера и, благодаря чертовски удачному стечению обстоятельств, получила место рядом с ними в баре шампанского и икры в Харродсе.

— Я учту это в твоих ежемесячных расходах, — сказал Страйк.

— Если тебя это утешит, это было ужасно, — сказала Мидж. — Я никогда раньше не ела икру.

— Не было более дешевого варианта?

— Черт возьми, Страйк, я сидела в баре с икрой — что мне было делать, спросить, могут ли они сделать мне пирог со свининой?

Робин рассмеялась.

— В любом случае, — сказала Мидж, — я слышала весь их разговор. Она планирует развод. Если хочешь знать мое мнение, Фингерс ворует вещи, потому что хочет вывезти из этого дома как можно больше, пока не сменили замки.

— Или, — сказал Страйк, — она заставила его стащить вещи, которые она хочет оставить себе, а не бороться за них в суде — предположительно в надежде, что в этом обвинят экономку.

— Меня бы это не удивило, — сказала Мидж. — Фингерс и его мамочка выглядят очень уютно.

— Хорошо, вы оба отлично поработали. Мы останемся на Фингерсе и, возможно, на его матери, пока она здесь. Сколько ей лет?

— Не знаю… от середины до конца сороковых? — сказала Мидж. — Может выглядеть моложе, если бы была темной. Она набила лицо филлерами. При ярком свете она выглядит так, будто у нее анафилактический шок.

— Мне просто интересно, — сказал Страйк, — планирует ли она развод… Она стала довольно общительной с тех пор, как приехала в Лондон?

— Она ест каждый раз вне дома, — сказала Мидж. — Позавчера вечером она пошла в бар в Найтсбридже с парой женщин, похожих на нее.

Взгляд Страйка спекулятивно переместился на Дэва, который сказал,

— Что?

— Возможно, стоит подослать с ней симпатичного арт-дилера. Посмотрим, попросит ли она его оценить или продать вещи, которые стащил Фингерс.

— Я ни черта не смыслю в искусстве, — сказал Дев.

— Тебе нужно специализироваться только на том, что, как мы знаем, пропало из дома, — сказал Страйк.

— Почему меня не выбрали для этой работы? — бесстрастно сказал Барклай.

— Много знаешь об искусстве, не так ли? — спросил Страйк.

— Окончил курсы по Фаберже и сварке.

Даже Пэт рассмеялась.

Когда принесли их сэндвичи, Страйк сказал,

— Итак: Аноми.

Пустые лица субподрядчиков сказали ему, что они не в восторге от новой темы.

— У нас осталось три сильных кандидата, — сказал Страйк. — Пока мы не исключим кого-то еще, придется потрудиться.

— С такими темпами на это могут уйти годы, — сказала Мидж.

— Робин близка к тому, чтобы попасть на канал модераторов в игре, — сказал Страйк. — Я думаю, что ее попадание туда будет ключом к разгадке дела.

Страйк не мог винить субподрядчиков за скептицизм. В агентстве было пять следователей, один из которых сейчас не работал, потому что пытался пройти тест Аноми, и они должны были вести наблюдение за шестью людьми.

— Слушай, — сказал Страйк, — я знаю, что мы загружены, но мы должны закончить с Россом сегодня вечером.

— Ты собираешься встретиться с ним? — спросила Робин.

— Да, — ответил Страйк без подробностей. Поскольку он не хотел, чтобы вся команда обсуждала Росса, его давнюю связь с Шарлоттой или его вину за то, что он вообще добавил это дело к их рабочей нагрузке, он перевел разговор обратно на Аноми, назначив каждому субподрядчику подозреваемого, за которым они возобновят наблюдение во второй половине дня.

Глава 87

У великой любви до последнего пульс красный;

У всех великих любовей, что когда-либо умирали, пульс красный.

Хелен Хант Джексон

Упал замертво

В половине восьмого вечера — к этому времени Джейго Росс обычно возвращался с работы — Страйк приехал в Кенсингтон и подошел к огромному, солидному на вид дому из красного кирпича с облицовкой из белого камня, в котором у Джейго была квартира. Конечно, на втором этаже горел свет, и Страйк позвонил в звонок возле входной двери, которая была частично сделана из стекла и сквозь которое виднелся роскошный вестибюль. Портье в черной ливрее ответил на звонок Страйка, но не впустил его.

— К Джейго Россу, — сказал Страйк. — Корморан Страйк.

— Я позвоню наверх, сэр, — сказал портье, который говорил тихим тоном гробовщика, и осторожно закрыл перед лицом Страйка входную дверь. Детектив, который был уверен, что Росс увидится с ним, хотя бы для того, чтобы иметь возможность оскорбить и пригрозить лично, ждал без излишнего беспокойства, и, конечно, портье вернулся через пару минут, открыл дверь и впустил детектива.

— Второй этаж, квартира 2В, — сказал портье, все еще тихим, бесцветным голосом человека, выражающего соболезнования важному лицу. Лифт прямо.

Поскольку Страйк и так все видел, он не посчитал, что эта информация стоит чаевых, поэтому прошел через холл, устланный королевским синим ковром, и нажал на латунную кнопку возле дверей лифта, которые раздвинулись, открывая интерьер, отделанный панелями из красного дерева, со скошенным зеркалом в золоченой раме.

Когда двери снова открылись, Страйк оказался на площадке второго этажа, где было еще больше королевского синего ковра, свежие лилии на столике и три двери из красного дерева в отдельные апартаменты. На небольшой металлической табличке на средней двери было выгравировано имя РОСС, поэтому Страйк позвонил в еще одну латунную дверь и стал ждать.

Россу потребовалась почти минута, чтобы открыть. Он был такого же роста, как и Страйк, но гораздо худее, и выглядел, как и всегда, как песец, с белыми волосами, узким лицом и ярко-голубыми глазами. Все еще в деловом костюме, он ослабил темно-синий галстук и держал в руках хрустальный стаканчик с чем-то похожим на виски. Он бесстрастно посторонился, чтобы дать Страйку пройти в холл, затем закрыл дверь квартиры и молча прошел мимо своего посетителя в то, что, судя по всему, было гостиной. Страйк последовал за ним.

Страйк знал, что квартира принадлежала родителям Росса, и ее обстановка была почти пародийно “старинной” — от слегка выцветших, но все еще блестящих парчовых занавесок до антикварной люстры и обюссонского ковра. Стены покрывали темные масляные картины с изображением собак, лошадей и, как предполагал Страйк, предков. Среди фотографий в серебряных рамках на столике за диваном выделялась фотография молодого Росса в белом галстуке и черном фраке Итона.

Росс, похоже, был намерен заставить Страйка говорить первым, против чего последний не возражал — более того, ему хотелось покончить с этим как можно скорее, — но не успел он начать, как услышал шаги.

Из боковой комнаты вышла Шарлотта на черных шпильках и в облегающем черном платье. Она выглядела так, словно плакала, но выражение ее лица при виде Страйка было просто изумленным.

— Корм, — сказала она. — Что?

— И Оскар за лучшую актрису… — сказал Джейго с одного из диванов, его рука была вытянута вдоль спинки, демонстративно непринужденно.