И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

– И на чье имя следует переписать наследование капиталов?

Ирэн расхохоталась, не ожидая подобного банального вопроса.

– На меня, разумеется, – сказала она, успокоившись. – Месье Сеньер уже немолод, а наша с ним дочь все равно собирается изменить мир, так что капиталы ей ни к чему. Ими я буду распоряжаться.

– Но ведь в Париже хранятся личные капиталы месье Сеньера, – отметил Адруа. – По всей Франции, и даже Европе расположены банки, хранящие активы, владение которыми поделено между коллективом цирка и месье Сеньером. В случае смерти месье Сеньера его доля перейдет к мадемуазель Марин, как к владелице цирка.

– Не думайте об этом, – произнесла Ирэн, – ваша задача сейчас – это банки в Париже. Этим и займитесь, остальное – моя забота.

– Как пожелаете, мадам, – сказал Адруа и поцеловал руку Ирэн.

На этом их разговор завершился.

Через полтора дня, утром 28 марта, поезд уже стоял в Вьерзоне. Стоянка длилась почти восемь часов, и за это время успело произойти много интересного. В частности, месье Адруа, как и было положено, сошел с поезда и пересел на прямой рейс до Парижа. Франк и Лабушер в сопровождении нескольких клерков и охранников поехали в город для закупки продовольствия (питьевой воды, муки, масла и специй) и угля, которого требовалось не очень много, потому что в Туре запасов его имелось куда больше, так что в Вьерзоне требовалось лишь приобрести минимум, требуемый для того, чтобы спокойно добраться до Тура. А также, следуя указанию Клода, клоуны и акробаты отправились на вокзал, чтобы веселить публику. Стоит отметить, получалось у них превосходно.

Акробатические номера, которыми Мартин и Юби покоряли сердца людей, требовали чудовищной концентрации и умений со стороны исполнителей. Потому никогда не позволялось отвлекать акробатов и какими-нибудь методами пытаться обратить их внимание, что также вело к нарушению работы. Но бывало, когда сам акробат невольно становился виновником собственных неудач. Могло это объясняться по-разному. Кто-то о чем-то мог задуматься, кто-то не выдерживал напряжения, возникавшего в процессе выполнения номера. Подобное происшествие произошло с Юби, когда он должен был, занеся ногу за ключицу, на одной ноге стоять на ладони Мартина, который, в свою очередь, должен был быстро кружиться на небольшом шесте, словно артист русского балета на сцене. Однако Юби отвлекся, и следствием этого стало полное крушение номера и падение как Юби, так и Мартина. Стоявший рядом униформист поспешил объявить испуганным зрителям:

– Не волнуйтесь, уважаемые мадам и месье! К сожалению, в великом цирковом искусстве всегда возможны неудачи. Мы надеемся, что вы получили огромное удовольствие от просмотра и демонстрации замечательного выступления наших лучших акробатов! На этом мы завершаем!

После этого он подбежал к Мартину и Юби. Они сидели на тех местах, куда упали.

– Вы что, совсем с ума сошли? – гневно произнес он почти что шепотом. – Месье шпрехшталмейстер оторвет голову не вам, а мне ведь! Что произошло, ребята?

– Это моя вина, – удрученно сказал Юби и поднялся на ноги. – Я не сумел сосредоточиться. Прошу прощения.

Униформист раздраженно вздохнул и пошел к поезду. Мартин посмотрел на Юби и спросил:

– Это из-за того, что Жан Лорнау не пошел с нами?

– Да, – смущенно ответил Юби. – Мы с ним повздорили во время совместной репетиции накануне остановки. Он сказал, что я стал очень странным в последнее время…

– Ну, он даже в некотором роде и прав, – в шутку произнес Мартин и понял, что зря. – Прости, ладно.

– Ничего. Я только сейчас понял, что намного сильнее повинен в соре. Я ведь…упрекнул его за это и крикнул, что тот пусть брату своему скажет это…пусть скажет это Луи…

Юби печально отвел взгляд.

– Я уверен, что ты сказал эти слова не со зла, – сказал Мартин и похлопал Юби по плечу. – Ты ведь любил Луи и никогда не стал бы оскорблять его память. Особенно для того, чтобы причинить боль его родному брату, который тоже твой друг.

– Конечно нет! – крикнул Юби, по щеке его стекла слезинка. – Я чувствую себя просто ужасно! Мне стоит извиниться перед Жаном, сейчас же!

– Верно! Не откладывай, а иначе рана, тобой нанесенная, может разрастись без лечения, коим является обыкновенный честный разговор и слова извинения.

Эта короткая сценка продемонстрировала Мартину то, что Юби наконец ожил и вновь стал активно участвовать в жизни цирка. А Юби она продемонстрировала его собственные пороки, которых ранее он в себе не подмечал: излишняя прямолинейность и юношеская горделивость.

Пока Юби шел восстанавливать дружеские отношения с Жаном Лорнау, Мартин решил навестить отца. До отправления «Горы» оставалось еще больше четырех часов, так что, по мнению Мартина, отец его не должен быть занят чем-то очень серьезным и важным. Собственно, так и оказалось. Доктор Скотт читал местную газету и пил кофе. Когда сын вошел в вагон, он понял это сразу же: Мартин никогда не стучался. Впервые за долгое время на докторе Скотте не было медицинского халата, он был одет лишь в черный жилет и такого же цвета брюки.

– Доброго тебе дня, отец, – робко произнес Мартин и прошел вперед.

Герман, сложив газету напополам, отложил ее на стол.

– Когда же ты научишься стучать в дверь, – нервно риторически спросил он. – Чего тебе нужно?

– Мне нельзя просто прийти к отцу?

– Когда мы работаем – нельзя, – грубо отрезал Герман и сделал глоток из чашки.

– Но ты ведь не работаешь!

– Но ты ведь работать в это время должен! И кстати, почему ты не работаешь? Клод сказал мне, что ты и Юби будете развлекать народ на вокзале. Значит, ты прохлаждаешься тут?

– Отец, не говори пустой лжи! – сказал Мартин и сел на небольшой стул у окна. – Мы завершили работу и отправились отдыхать. У Юби произошел конфликт с Жаном Лорнау, и потому он пошел мириться с ним.

– Как банально, – бездушно промолвил Герман и снова сделал глоток, заметив, что напиток заканчивается. – Не стоит обманывать меня подобными сопливыми историями, сынок. Я тысячу раз объяснял тебе всю суть жизни в этом чертовом гадюш…то есть в этом превосходном цирке, – он посмотрел по сторонам и в окна, чтобы удостовериться в отсутствии рядом надзирателей, притом, что в вагоне кроме него и Мартина никого не было. – Была бы твоя мать жива сейчас, то постыдилась бы даже в глаза тебе смотреть, потому что ты вместо того, чтобы обучаться в университете врачебному делу, как мы с ней мечтали, занимаешься не пойми чем в цирке, где я планировал устроить тебя врачом, а не дешевым акробатом, который доставляет удовольствие разве что состоятельным дамам, когда