Некромант - Дмитрий Александрович Видинеев

– Быть может, он говорит правду, – угрюмо возразил Сан Саныч.

– Товарищ полковник! – воскликнула Василиса. – И ты тоже?! Совсем недавно…

– А вдруг? Мы же не знаем. Возможно, это и есть выход?!

– К черту такой выход!

– Но рано или поздно мы тоже станем как остальные.

– Нахрен остальных, Сан Саныч! Нахрен! Я лучше целую вечность буду шляться по этому паскудному городишке, но к ним, – Василиса указала пальцем на толпу, – не присоединюсь! Такого финтика Обжорка от меня де дождется! Нет!

– Успокойтесь! – твердо сказала Агата. Она и при жизни не любила, когда кричат, и, как выяснилось, ей это не нравилось и после смерти. – Лучше расскажите про Проповедника. Почему он молчит?

– Бывает – молчит, – успокаиваясь, сказала Василиса, – а бывает – несет всякую чушь. Пойдем отсюда. Если есть в городе самое поганое место, так это здесь.

Они уже повернулись, чтобы уйти, как раздался четкий и слегка распевный голос Проповедника:

– Из Зеркальной вселенной прибыли они, дабы повести за собой тех, кто отчаялся. Трое божественных пилигримов, трое ловцов пересечений. Обжорка, Таракан и Квак разбили свои шатры в сети интернета измерения Подкидышей. Тех, кто верит, тех, кто желает счастья, Обжорка, Таракан и Квак проведут через поля гроз, через сетевые решетки и плоскости. Все для мира. Все для Подкидышей. Распад, имитация и тропа…

– Бред какой-то, – сделала заключение Агата.

– Вот-вот, – согласилась Василиса. – Хотя он иной раз и более понятные вещи говорит.

– Понятные вещи? – посмотрела на нее Агата.

– Ага, вроде того, что мы все здесь мертвы, а эти дома, вещи и наши тела, всего лишь имитация.

– Все-таки я никак не могу понять, как мы можем быть мертвы?

– Да, от этого свихнуться можно, но, боюсь, мозги в наших головах-имитациях на это не способны, – Василиса печально улыбнулась и после долгой паузы сказала: – Проповедник мне напоминает приемник, который ловит разные волны. Скоро он заткнется. Все, пошли отсюда. Мы обычно сидим в таверне, там у нас штаб-квартира. Ты с нами, Сан Саныч, или останешься хрень эту слушать?

Полковник оторвал взгляд от Проповедника.

– Что? – вид у него был рассеянный. – А, да-да, я с вами.

Чуть позже, по пути в таверну, Василиса заявила:

– Вообще, здесь не всегда так скучно. Иногда Обжорка такое отчебучит, со своими экспериментами по имитации реальности… хоть стой, хоть падай! Недавно я видела собаку с шестью лапами. Причем лапы были, как… будто сплетенные из тонкой медной проволоки. Эта тварь прыгала с крышу на крышу, а потом распалась на какие-то черные хлопья. Еще мы с Сан Санычем видели паровоз на окраине города. Он тоже распался. Кстати, в домах можно найти интересные вещи. Сан Саныч как-то ныл, что хочет курить, и представляешь, потом обнаружил на столе в таверне кучу блоков сигарет и, наверное, сотню коробков спичек.

– Ага, – подтвердил полковник. – Вот только толку от сигарет нет, ведь ни вкуса, ни запаха мы не чувствуем.

– А спички? – удивилась Агата. – Обжорка что, имитацию огня сделал?

– Сделал, – сказала Василиса. – Теперь хоть можно свечи в доме зажигать, а то вообще темень была. Можно сказать, Обжорка по-своему заботится о нас, комфорт создает. Что уж говорить, на разные чудные финтики он горазд. Перед твоим… прибытием я нашла бутылочку черной туши и иголку с ниткой. Теперь вот татушку себе на плечо сделаю. В общем, жить можно, – в ее голосе была грусть. – Еще бы орган этот заткнулся… Бесит меня уже эта органная музыка, – неожиданно Василиса оживилась, встрепенулась и весело спросила: – А хочешь, я тебе фокус покажу?

– Ты думаешь, меня теперь еще можно чем-то удивить? – Агата натужно улыбнулась.

– Смотри! – Василиса взглянула вверх и закричала: – Что б ты сдох, Обжорка! Засунь все свои финтики в…

Сумрачное небо озарили яростные вспышки, и органная музыка превратилась в гнусную какофонию. Но скоро все снова стало как прежде – сумрак, орган и печаль.

Время шло. По прикидкам Агаты она находилась в мире Обжорки уже пятые сутки, хотя уверенности в этом не было – трудно вести отсчет времени, когда нет физических ощущений и сумрак так же неизменен, как поведение людей на городской площади.

За эти пять суток Агата в сопровождении Василисы и Сан Саныча обошла весь город, побывала в каждом из двух сотен домов. Иногда она видела странные и страшные вещи – то, что Василиса назвала экспериментами Обжорки с имитацией: лошадь с огромными белесыми глазами и ногами похожими на паучьи лапы; серебристый авиалайнер, бесшумно летящий в небесном сумраке; внезапно выросшее дерево с черными блестящими листьями. А однажды над городом появилось гигантское глазной яблоко – оно кружилось, разглядывая мир внизу, бордовые сосуды вокруг радужки пульсировали, зрачок то сужался, то расширялся. Глаз распался на черные хлопья и некоторое время над городом падал черный «снег».

В домах Агата, иной раз, обнаруживала интересные и странные вещи: шахматную доску, на которой были расставлены тридцать четыре белых пешки и три черных ферзя; книги с чистыми страницами; кружки без дна; вставная челюсть с серыми зубами; набор карандашей без грифеля.

Агата, Василиса и Сан Саныч много времени проводили в таверне. Здесь был бильярдный стол, рулетка и дартс – хоть какое-то развлечение. Василиса сделала на своей левой руке кучу маленьких татуировок – черепков и кособоких скелетиков, в нос продела тонкое колечко. Сан Саныч постоянно курил и сетовал на то, что не может чувствовать запах. Полковник часто уходил в себя и сидел, уставившись в одну точку. Агата думала, что в эти моменты Сан Саныч пребывал в далеком прошлом, в том времени, когда он был счастлив. Порой старый полковник отправлялся на площадь и слушал проповедника. Агата и Василиса всегда ходили с ним, и когда, иной раз, он начинал вести себя странно – раскачиваться и что-то бормотать, – они едва ли не силой уводили его с площади. А бывало, что и Василиса впадала в транс, и тогда Агате приходилось и ее возвращать в «реальность», хорошенько встряхнув.

Агата не только исследовала мир Обжорки, но и сама ставила эксперименты: как-то она специально распорола ножом предплечье и обнаружила, что под кожей вместо мяса находится какая-то розовая пористая субстанция, похожая на мягкую пластмассу, и розовые же, будто пластиковые волокна. Порез затянулся быстро, на коже не осталось и следа. Экспериментировала Агата и с желаниями: однажды она сказала, что неплохо бы, чтобы вместо свечей были хотя бы масляные лампы. Скоро в доме напротив таверны она обнаружила пять старомодных светильников и восемь бочонков с маслом. С лампами обстановка таверны стала не