Леонид Бершидский - Восемь Фаберже

– Вы слышали о Михаиле Евлампиевиче Перхине? – спросил он.

– О да, мне кажется, о нем слышали все в нашем деле, – ответил Штарк с уважением. – Но я не имею чести быть с ним лично зна – комым.

– Он рекомендовал мне вас, – объяснил Фаберже. – И показал одну вашу работу. Слоника.

– С сапфировыми глазками? – оживился Штарк. – Но откуда он у господина Перхина? Я сделал его для маленького князя Юсупова, когда только приехал в Москву. Мне очень повезло с этим заказом.

– Сапфировые глазки мне не показали, – сказал Фаберже. – Они вывалились. Фигурку принесли Перхину в починку.

– Вывалились? Это невозможно! Я жизнью готов отвечать за мои крепления…

– Не ваша вина. Кто-то, кажется, изо всех сил бросил вашего слоника об пол. Чем-то он оказался нехорош.

– Я заметил, что здесь ужасно избалованные дети, – с грустью сказал Штарк. – Меня воспитывали в уважении к чужой работе.

– Меня тоже, – кивнул Фаберже. – И Аллана Андреевича. Но это не мы сломали слоника. Я бы хотел заказать вам игрушку, которую, думаю, никто не сломает. Для взрослой дамы.

– Из Петербурга?

– Изначально из Копенгагена. Я имею в виду вдовствующую императрицу Марию Федоровну.

Не давая Штарку прийти в себя от удивления, он раскрыл перед ним папку с эскизами.

– Наш главный художник герр Бирбаум предложил вот такую идею для ее пасхального подарка. Я поручил изготовить яйцо мастерской Перхина, но они заняты другими заказами, в том числе для государя, и не успеют сделать его в срок.

– Но до Пасхи два месяца, господин Фаберже!

– Да, и именно поэтому мне нужен хороший мастер, – сказал Карл, несколько опечаленный паникой московского немца. Если он боится опоздать, риск, возможно, слишком велик.

Штарк внимательно рассматривал эскиз, поднеся его совсем близко к глазам: похоже, несмотря на молодость, он был близорук.

– Я был бы сумасшедшим, господин Фаберже, если бы отказался от этого заказа, – вымолвил он наконец.

– Если вы беретесь, вы должны гарантировать, что выполните его ровно за семь недель, – сказал Карл сурово. – Господин Боу будет внимательно следить за вами и сообщать мне, как идет работа. У нас нет времени на ошибки.

– О, я не опасаюсь ошибок. – Все-таки мальчишка был донельзя самоуверен. – Только вот сомневаюсь, что в Москве можно будет сделать эмальерные работы такого качества, какое вам хотелось бы видеть. Уровень этого искусства здесь, к сожалению, невысок.

– Эмаль – одна из наших специальностей в Москве, – обиделся Боу.

– Я знаю, но ваши изделия – не для императрицы, – возразил Штарк. – Мы сможем отправить яйцо в Петербург к кому-нибудь из тамошних эмальеров?

– Да, если понадобится.

– Хорошо. Мы начнем сегодня же, отложим все прочие заказы. А миниатюры, вы привезли их?

– Я оставлю их вам вместе с эскизами. Вряд ли стоит говорить вам, что даже описание этого яйца не должно покинуть стены вашей мастерской. Вдовствующая императрица любит сюрпризы.

– О да, я слышал, как у вас пытались выведать, каким будет императорское яйцо в этом году, а вы ответили – квадратным, – улыбнулся Штарк.

Фаберже не помнил такого разговора, но анекдот, конечно, знал. И не стал опровергать.

– Не вздумайте сделать квадратное яйцо. Есть сюрпризы – и сюрпризы, – сказал он с самым серьезным видом.

Штарк явно поначалу не понял, что это шутка. Потом запоздало улыбнулся. Карл протянул ему руку.

– Надеюсь, что вы справитесь.

– А я в этом уверен, – Штарк горячо сжал ладонь царского ювелира. – Вы не пожалеете.

Когда гости вышли, пятеро подмастерьев столпились вокруг стола мастера и стали рассматривать эскизы.

– Вот так, братцы, – Штарк хлопнул в ладоши. – Недлинная оказалась дорога до царя. Если справимся с этим заказом, всем будет прибавка к жалованью. Только времени у нас очень мало. Давайте разделим работу.

Зайдя в первую попавшуюся брассери, заказав омлет и ноль двадцать пять «Кроненберга», Иван написал в «Твиттере» Виннику: «Нашел яйцо, условия – здесь или лично?» Народу в тускло освещенном заведении было немного, официант всего один и явно не склонный к спешке. В ожидании ответа Штарк проверил почту, умилился присланной Софьей фотографии Али с измазанной детским питанием мордашкой и не обнаружил ничего от Молинари – черт, что у него происходит в Америке? Да жив ли он вообще? В «Скайпе» сыщика тоже не оказалось. Надо будет по телефону позвонить, решил Иван.

Съев омлет – даже в самом анонимном парижском заведении он получался лучше, чем где-либо еще на свете, – и выпив свою французскую порцию пива, Иван снова заглянул в «Твиттер» и обнаружил ответ Винника: «Давай здесь». Неожиданно: выходило, что финансист больше доверяет своему микроблогу с аудиторией из одного человека, чем любому другому средству коммуникации, а для очного разговора не считает безопасным ни одно место в Москве.

«Зачем наврал про Канаду?» – написал Винник вслед своему первому сообщению.

«Могли слушать», – отвечал Штарк.

«Молодец. Ты где?»

«В Париже».

«Какое яйцо? Что за условия?»

Изложение условий пришлось разбить на несколько твитов. Неторопливый официант подошел проведать Ивана, получил заказ на еще одно пиво и с беззаботным видом удалился.

«Десятка? Нехило. Ты хоть торговался?» – откликнулся через минуту Винник. И следом, не дожидаясь ответа: «Будем делать. Пришлю человека».

«Мне остаться здесь?»

«Да. В Москве еще разбираюсь. Что Моли – нари?»

«Не пишет. Сообщу, где остановлюсь».

«ОК».

Говорить Контрерасу, что его условия приняты, Иван пока не стал. Допил «Кроненберг», расплатился, прошел шагов сто по авеню Опера и обнаружил на другой стороне вывеску с гербом, который он не мог отсюда разглядеть: отель «Эдуард VII». Имя этого английского короля встречалось Ивану, когда он читал о яйцах Фаберже, но в какой связи, вылетело у него из головы. В памяти застряло только, что у Эдуарда было несколько десятков любовниц, а умер он от того, что слишком много курил. Две отличных причины, чтобы назвать в честь его величества парижскую гостиницу. «Странно устроен мозг, – думал Штарк, переходя улицу. – Я запомнил об Эдуарде самые ненужные вроде бы детали, но теперь именно из-за них остановлюсь в этой гостинице». Еще в брассери он начал чувствовать себя миллионером, и как ни напоминал себе, что сделка еще не прошла, а Винник пока не расплатился с ним и Молинари за находку, – он не мог не прикидывать, сколько составит их гонорар. Если Винник решит исходить из цены покупки – а это вполне справедливо, – партнерам достанется два с половиной миллиона долларов, то есть миллион двести пятьдесят тысяч на брата. Более легких денег Иван не зарабатывал никогда в жизни.

«Вот именно поэтому перестань о них думать, – занудствовал внутренний голос бывшего аналитика. – Легких денег не бывает, бесплатный сыр – только в мышеловке, никакого миллиона ты еще не получил, а за яйцами охотится кто-то стремный». Иван слушал этот внутренний голос всю жизнь, но сейчас решил: надоело. Дорогой вид «Эдуарда VII» отлично соответствовал его бунтарскому настроению. Вселяясь, он даже не спросил, сколько стоит номер люкс, который ему предложили – все стандартные оказались забронированы.

Wi‑Fi в богатом номере с балкончиком, выходящим на авеню Опера, работал отлично. Иван дал свой адрес Виннику и рухнул одетый на огромную двуспальную кровать. Почему первые три яйца нашлись так легко? На самом деле – ничего удивительного. О яйцах Фаберже после распада Советского Союза стало известно много нового: открылись архивы. Эксперты, до тех пор вынужденные опираться на недостаточную, а часто недостоверную информацию, кинулись в этих архивах копаться. Сперва была радость открытий. Потом ученым ценителям искусства Фаберже, естественно, понадобилось обобщить все новые сведения в цельную картину мира. Применять их с узкой целью найти недостающие яйца никто из настоящих экспертов пока толком не начал. Никому не пришло в голову, как Виннику, заняться розысками геев – приятелей Мэлколма Форбса. Если кто-то и расспрашивал старую княгиню Наталью Васильевну в Калифорнии, она наверняка отвечала то же, что ответила Ивану: мол, нет у меня никаких яиц. А к Контрерасу Штарка привела вдохновенная догадка – да и та не принесла бы результата, если бы не клеймо внутри яичка. Клеймо, мысли о котором Иван пока отгонял: сейчас было не до экскурсов в семейную историю Штарков. По всему выходило, что Винник, Штарк и Молинари просто проявили инициативу в идеально подходящий момент – и были вознаграждены удивительным везением.

Только княгине не повезло.

Эта мысль заставила Ивана набрать, наконец, телефон партнера. Но Молинари не было в сети. Иван забеспокоился уже всерьез. Когда он улетал в Москву, ему показалось, что сыщика теперь больше интересуют убийцы княгини, чем яйца Фаберже. Молинари заверил его, что не полезет из кожи вон, разыскивая терлокскую парочку. Но итальянец плохо умел врать, и заверения прозвучали фальшиво. Теперь Иван жалел, что оставил друга в Сан – Франциско. Он еще раз проверил почту и «Скайп» – никаких следов Молинари. Позвонить его матери в Бостон? Нет, это был бы уже детский сад какой-то.