Хуан Гомес-Хурадо - Эмблема предателя

- Вот дерьмо! Чего мы ждем? Давайте все разом, - приказал Юрген.

Пауль заметил, как сверкнул нож. Он пару раз развернулся вокруг своей оси, подняв кулаки, чтобы показать им, что не боится, но все, кто находился в этом замызганном сарае, знали, что это ложь.

Десяток рук уцепились за повозку в десяти местах. Пауль раздавал пинки направо и налево, но через несколько секунд его окружили. Один из задир схватил его за левую руку, и Пауль в попытке освободиться со всего маха налетел лицом на чей-то кулак. Он ощутил хруст и вспышку боли, когда ему сломали нос.

Мгновение он не видел ничего, кроме красного пульсирующего света. Он выбросил кулак, который прошел в километре от кузена Юргена.

- Держи его, Крон!

Пауль почувствовал, что его тащат назад за пояс и куртку. Он повернулся, но всё было бесполезно. Через несколько секунд он был полностью обездвижен и предоставлен на милость кузена. Железная хватка одного из нападавших, вцепившегося ему в шею, заставила его посмотрел прямо в лицо Юргену.

- Уже не убежишь, да?

Юрген перенес вес на правую ногу и отвел руку назад. Удар пришелся по животу. Пауль почувствовал, что из тела как из спущенной шины выходит воздух.

- Бей сколько угодно, Юрген, - выговорил Пауль, когда смог немного восстановить дыхание. - Ты всё равно останешься никчемной свиньей.

Еще один удар, на этот раз по голове, и бровь рассечена надвое. Кузен тряс рукой и массировал поврежденные пальцы.

- До тебя еще не дошло? Вы пришли за мной всемером, один меня держит, а я всё равно причинил тебе больше ущерба, чем ты мне, - заявил Пауль.

Не обращая внимания на поврежденную руку, Юрген надвинулся на Пауля и с такой силой схватил его за волосы, что тому показалось, будто у него вырвали половину шевелюры.

- Ты убил Эдуарда, подонок.

- Я должен был ему помочь. Это гораздо больше, чем сделала для него вся остальная семья.

- Теперь ты внезапно вспомнил о родстве с фон Шрёдерами, кузен? А я-то думал, что ты его отрицаешь. Разве ты не это сказал той еврейской шлюшке?

- Не смей называть ее так!

Юрген придвинулся еще ближе, так что их дыхание смешалось. Его глаза впились в глаза Пауля, как две голубые пиявки, готовые выпить всю кровь из тех ран, которые причинят его слова.

- Не волнуйся, она пробудет шлюшкой совсем недолго. Скоро она станет почтенной дамой. А именно - баронессой фон Шрёдер.

Пауль немедленно понял, что это правда, а не просто очередное оскорбление кузена. Где-то в животе возникла горечь боли, он издал неясный и отчаянный вопль, который Юрген встретил с широко открытыми глазами и хохотом. Наконец, он выпустил из рук волосы Пауля, и его голова упала на грудь.

- Ладно, ребята, пусть получит по заслугам.

В это мгновение Пауль со всей силы запрокинул голову. Тот, кто держал его сзади, ослабил хватку после ударов Юргена, считая Пауля уже поверженным. Затылок Пауля врезался в лицо молодчику, тот выпустил его и упал на колени. Остальные набросились на Пауля и свалились на пол всей кучей.

Пауль молотил руками, вслепую нанося удары, а деревянные борта повозки скрипели под весом всех этих тел. В неразберихе он нащупал пальцами что-то твердое и схватил этот предмет. Он хотел подняться и улизнуть, и это ему почти удалось, когда Юрген заметил его и навалился сверху, спрыгнув с кучи тел. Пауль машинально прикрыл лицо, не осознавая, что в руке держит тот предмет, который только что схватил.

Раздался чудовищный вопль, а потом всё затихло.

Пауль отпрянул чуть дальше, прижавшись в бортику повозки, и увидел, как кузен корчится на ее дне, стоя на коленях. Из его правого уха торчала деревянная рукоятка короткого ножа, чуть длиннее перочинного. Парню повезло - если бы кому-нибудь из его приятелей пришла в голову блестящая идея взять с собой что-нибудь побольше, Юрген был бы уже мертв.

- Вытащите его! Вытащите! - визжал он.

Остальные глядели на него, не в силах пошевелиться, лежа всё в той же куче на дне повозки. Они предпочли бы находиться где-нибудь в другом месте. Теперь это перестало быть игрой.

- Как больно! Помогите мне, черт возьми!

Наконец, один из молодчиков поднялся на ноги и подошел к Юргену.

- У тебя ничего не выйдет, - в ужасе сказал Пауль. - Отвезите его в больницу, пусть там вытащат.

Тот бросил на него безжизненный невыразительный взгляд, будто его вообще здесь нет или он не контролирует свои поступки. Он придвинулся к Юргену и схватился за рукоятку ножа, чтобы его вытащить, но не рассчитывал на то, что рана кривая. Когда он попытался вытащить нож, Юрген резко и непроизвольно дернулся в другую сторону, и лезвие, словно лопата, подцепило большой кусок его глазного яблока.

Юрген прекратил вопить и поднес руку к тому месту, где за мгновение до того находился нож.

- Не вижу. Почему я не вижу?

И потерял сознание.

Тот его приятель, что только что вытащил нож, ошеломленно созерцал розоватую массу, которая вытекла из правого глаза Юргена фон Шрёдера на лезвие ножа и шлепнулась на пол.

- Везите его в больницу! - крикнул Пауль.

Остальные головорезы медленно поднялись на ноги, глядя на своего предводителя и не понимая, что случилось. Они шли сюда, чтобы завоевать легкую и полную победу, а вместо этого произошло совершенно немыслимое.

Двое взяли Юргена за руки и за ноги и спустили с повозки. Они направились к двери, а остальные последовали их примеру. Никто не произнес ни слова.

Остался лишь тот, что держал нож, вопросительно глядя на Пауля, который тоже встал.

- Ну давай, попробуй, - сказал он, взмолившись, чтобы тот не осмелился.

Молодчик с ножом раскрыл ладонь, выпустил нож и пустился бежать. Пауль проводил его взглядом, пока он не исчез в двери, а потом зарыдал.

18

- Я не стану этого делать.

- Ты - моя дочь, и будешь делать то, что я тебе велю.

- Я не вещь, которую можно купить или продать!

- Это откроет для тебя большие возможности в жизни.

- Скорее уж для тебя.

- Ты станешь баронессой.

- Ты его не знаешь, отец. Он же настоящая свинья, грубая и наглая...

- Когда мы познакомились с твоей матерью, она честила меня такими же словами.

- Ни слова о матери! Она бы уж точно не стала...

- Что не стала бы? Не стала бы заботиться о твоем благе? Не захотела бы сделать тебя счастливой?

- Не стала бы против воли выдавать дочь за ненавистного человека. К тому же - за гоя.

- Ты бы предпочла кого-то другого? Какого-нибудь бедняка, умирающего от голода, как этот твой приятель-угольщик? Так ведь он тоже не еврей, Алиса.

- Зато он хороший человек.

- Это ты так думаешь.

- Он доказал мне это, если хочешь знать.

- Превосходные доказательства. Потянули на целых три тысячи марок.

- Что?

- В тот день, когда он почтил нас своим визитом, я положил для него на край раковины пачку банкнот. Ровно три тысячи марок - в качестве компенсации за причиненный ущерб, а также платы за то, чтобы он больше здесь не показывался.

- Что?

- Я всё понимаю, девочка моя... Понимаю, как тебе трудно это принять...

- Это ложь!

- Клянусь тебе памятью твоей матери, что твой друг-угольщик взял эти деньги. Ты же знаешь, я не шучу такими вещами.

- Я...

- Этот человек недостоин тебя, Алиса. Подойди, обними меня и...

- Не прикасайся ко мне!

- Это пройдет. И ты потом полюбишь сына барона фон Шрёдера, как твоя мать в конце концов полюбила меня, поверь.

- Я тебя ненавижу!

- Алиса! Алиса, вернись!

Два дня спустя она ушла из дома в предрассветную мглу, под завесой снегопада.

В руке она несла большой чемодан, куда сложила одежду и все деньги, какие только смогла собрать. Денег было не так много, но всё же достаточно, чтобы худо-бедно протянуть несколько месяцев, пока она не найдет приличную работу. Ее безумные и по-детски наивные планы отправиться в Соединенные Штаты на поиски Прескотта - вполне, впрочем, простительные для девочки, привыкшей путешествовать в каютах первого класса и питаться омарами - теперь остались позади. Теперь это была совершенно другая Алиса, которая должна всего добиться сама.

Кроме того, в чемодане лежал медальон, когда-то принадлежавший матери, в котором хранились две фотографии: Алисы и Манфреда. Этот медальон был на шее матери в день ее смерти.

Перед тем, как уйти, Алиса остановилась возле двери в комнату брата. Она уже коснулась дверной ручки, но в итоге так и не решилась ее повернуть. Она боялась, что, если увидит круглое невинное личико Манфреда, ее охватят сомнения, и в итоге она останется дома. Ее воля на поверку оказалась далеко не такой несгибаемой, как она думала.

"И пора это изменить", - подумала она, выйдя на улицу.

Ее ноги, обутые в добротные кожаные ботиночки, оставляли за собой цепочку грязных следов, но вьюга позаботилась о том, чтобы их стереть.