Домработница - Фрида МакФадден

пасты и тонального крема, мой взгляд то и дело устремляется на аптечку. Если Нина и вправду «чокнутая», она наверняка сидит на лекарствах, ведь верно? Но заглядывать в аптечку нельзя. Это будет тяжким нарушением доверия.

Хотя опять же — никто ведь не узнает, что я туда заглянула. Только одним глазком — и всё…

Высовываю голову в спальню. Там никого. Заглядываю за угол, чтобы быть абсолютно уверенной. Я одна. Возвращаюсь в ванную и, мгновение помедлив, открываю аптечку.

Вот это да. Тут прорва медикаментов.

Беру один из оранжевых флаконов. На нем значится имя: Нина Уинчестер. Читаю название: галоперидол. Что бы это ни значило.

Собираюсь взять другой флакон, но тут из коридора доносится голос:

— Милли? Ты здесь?

О нет!

Поспешно сую флакончик в аптечку и захлопываю дверцу. Сердце несется вскачь, ладони покрываются холодным потом. Я наклеиваю на лицо улыбку как раз вовремя — Нина врывается в спальню. На ней белая блузка без рукавов и белые же джинсы. Она резко останавливается, увидев в ванной меня.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает она.

— Убираю в ванной.

И ни в коем случае не заглядываю в твою аптечку, ни-ни.

Нина прищуривается, и я на мгновение пугаюсь: вот сейчас она обвинит меня, что я копалась в ее аптечке. А лгунья из меня ужасная, она сразу же догадается, что я вру. Но она смотрит на раковину.

— Как ты ее чистишь? — спрашивает она.

— Да вот… — Я выставляю вперед баллончик. — Использую это средство.

— Оно органическое?

— Э-э… — Смотрю на баллончик — я купила его в супермаркете на прошлой неделе. — Нет. Не органическое.

Лицо Нины омрачается.

— Я предпочитаю органические чистящие средства, Милли. В них не так много химии. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно…

Не стану ей выкладывать, что думаю на самом деле. А думаю я, что женщина, поглощающая такое количество медикаментов, вряд ли так уж озабочена химией в чистящих средствах. То есть — да, эти вещества здесь, в раковине, но она же их не ест! В ее кровь они не попадают.

— Мне просто кажется, что… — она хмурится, — что ты не очень тщательно очищаешь раковину. Можно мне посмотреть, как ты чистишь? Хочу увидеть, чтó ты делаешь неправильно.

Она хочет пронаблюдать, как я чищу ее раковину?

— Окей…

Я опять обрызгиваю фаянс средством и тру, пока не исчезают последние потеки зубной пасты. Смотрю на Нину. Та задумчиво кивает.

— Неплохо, — говорит она. — Думаю, однако, что вопрос в том, как ты чистишь раковину, когда я не смотрю.

— Да точно также…

— Хм. Весьма сомневаюсь. — Она закатывает глаза. — Ладно, мне некогда стоять над тобой целый день. Постарайся с этого момента выполнять работу добросовестно.

— Хорошо, — бормочу. — Окей, я буду добросовестна.

Нина выходит из спальни — она собирается на спа, или на ланч с подругами, или к черту, или к дьяволу — ей ведь не нужно трудиться. Всматриваюсь в раковину, сияющую безукоризненной чистотой. Испытываю непреодолимое желание окунуть хозяйкину зубную щетку в унитазную воду.

Но я этого не делаю. Вместо этого я набираю на телефоне слово «галоперидол».

Результаты поиска заполняют экран. Галоперидол — это антипсихотическое средство, предназначенное для лечения шизофрении, биполярного расстройства, бредовых состояний, перевозбуждения и острых психозов.

И это только один из десятка флаконов. Бог знает, что там еще скрывается в аптечке. Часть меня сгорает от стыда, что я вообще туда заглянула. А другая часть в ужасе от того, что еще я могла там найти.

13

Я работаю пылесосом в гостиной, когда за окном мелькает тень.

Подхожу к окну и — разумеется, сегодня Энцо трудится у нас. Насколько я понимаю, он выполняет садовые и ландшафтные работы, переходя от усадьбы к усадьбе. В этот момент он вскапывает клумбу на переднем дворе.

Хватаю на кухне пустой стакан и наполняю его холодной водой, после чего направляюсь к выходу.

Не совсем отдаю себе отчет, чего, собственно, хочу. Но я не могу перестать думать о том разговоре с дамами около школы насчет чокнутой (в прямом смысле) Нины. И это антипсихотическое средство в ее аптечке… Я далека от того, чтобы составлять превратное мнение о Нине из-за ее психических проблем — в тюрьме я знала немало женщин, страдающих душевными заболеваниями, — но мне было бы полезно получить точную информацию. Если бы я лучше понимала Нину, то, кто знает — может быть, смогла бы даже ей помочь?

Помню, как в мой первый день Энцо попытался о чем-то меня предупредить. Нины дома нет, Эндрю на работе, Сесилия в школе, так что, похоже, сейчас подходящий момент, чтобы расспросить его. Единственная закавыка — он почти не говорит по-английски.

Но попытка не пытка. И он, я уверена, хочет пить и наверняка будет благодарен за стакан холодной воды.

Когда я выхожу во двор, Энцо копает яму. Он так сосредоточен на своей задаче, что не слышит, как я прочищаю горло. Дважды. Наконец я машу рукой и говорю:

— Hola!

Ой, кажется, это опять испанский.

Энцо отрывает глаза от ямы. На его губах играет легкая усмешка.

— Ciao, — поправляет он.

— Ciao, — повторяю я. Клянусь себе запомнить слово, чтобы в следующий раз сказать правильно.

Его футболка промокла от пота и облепила тело, подчеркивая каждую мышцу. И, надо сказать, это не мышцы бодибилдера, это мышцы мужчины, занимающегося тяжелым ручным трудом ради пропитания.

Да, я не могу отвести от него глаз. Отдайте меня под суд.

Снова прочищаю горло.

— Я тут… принесла тебе… гм… воды. Как ты ее называешь?..

— Acqua, — отвечает он.

Я рьяно киваю:

— Да, точно!

Видите? У нас получается. Мы общаемся. Всё путем.

Энцо шагает ко мне и с благодарностью принимает из моих рук стакан. Одним глотком выпивает половину. Выдыхает и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Grazie.

— На здоровье, — улыбаюсь я. — Так что… Ты давно работаешь у Уинчестеров? — (Он смотрит на меня непонимающим взглядом.) — Ну то есть… ты работаешь здесь… много лет?

Он снова делает глоток — теперь в стакане осталось три четверти воды. Когда питье закончится, он вернется к работе, так что времени у меня немного.

— Tre anni, — отвечает он наконец. И добавляет со своим тяжелым акцентом: — Три год.

— А… гм… — Я мну ладони. — Нина Уинчестер… как ты…

Он хмурится. Но теперь его лицо не непонимающее, как раньше. Похоже, он ждет, что же я хочу сказать. Может быть, он понимает по-английски лучше, чем говорит.

— Ты… — снова начинаю я. — Как ты думаешь, Нина — она… я