Лев Пучков - Профессия – киллер

Ознакомительный фрагмент

Тут он прервался, испытующе глядя на меня: как я отреагирую на упоминание о матери. Я отреагировал. Он кивнул головой и продолжал:

— Да-да. Мне сейчас 58 лет. — Он развел руками и слегка поклонился — вот какой, дескать, молодец. — А выгляжу на сорок с небольшим. Стараюсь. Поэтому сделай милость, обращайся ко мне на «ты» и называй меня Доном.

— Хорошо. — Мне не оставалось ничего другого, как согласиться. — Если ты позволишь, Дон, я хотел бы задать несколько вопросов.

— Пожалуйста. — Он слегка прикрыл глаза и всем своим видом показал, что готов отвечать на самые дурацкие вопросы, которые я пожелаю ему задать.

— Я хотел бы знать, кто вы… какое отношение ты имеешь к моей семье?

— К семье?! — Он как будто даже удивился. — К семье никакого, можешь не волноваться, если ты об этом. Твоей матери я преподавал историю в университете, а твой отец был моим другом. Затем твой отец женился на твоей матери, и они зажили отдельной от меня жизнью. С тех пор мы не общались. Так что к твоей семье я не имею никакого отношения.

— Понятно… — несколько растерянно пробормотал я, хотя на самом деле ничего понятно не было. Я до сих пор даже и не знал обо всем этом. — И потому… ты решил помочь мне?! Из чувства уважения к моим родителям?

— Считай, что так, — как-то лениво ответил Дон, и я понял, что он не желает продолжать разговор на эту тему.

— Ну хорошо… А какую работу ты мне хочешь предложить?

Дон хмыкнул. У него это вышло так, будто он отдельно произнес «х» и «м», абсолютно без эмоций.

— А тебе не все равно? Насколько я знаю, после того, как ты распрощался с армией, тебе не пришлось особо привередничать в плане добычи средств к существованию. Инкассатором работал, неделю мешки разгружал, а на последнем этапе кризиса бутылки собирал возле кафетерия…

Дон умолк, насмешливо разглядывая меня в упор. Как владелец богатого амбара со жратвой, в котором вдруг завелись мыши. И вот он, этот владелец, поймал на улице облезлую приблудную кошку и притащил ее в свой амбар — довольно комфортабельный по сравнению с сырой и холодной улицей. Единственная цель — чтобы кошара отловила и сожрала мышек, которые грызут его мешки с крупой. А тут вдруг кошка, вопросительно глядя на толстую рожу хозяина, начала мяукать: дескать, чего это ты меня сюда притащил? Что я должна делать?

Мне стало обидно. Потому что сейчас я был сыт, чист, хорошо одет и чувствовал себя человеком, который чего-то стоит в этом мире. Наверное, если бы Дон сказал это немного раньше, до того, как меня привели в чувство, я безропотно бы все стерпел и согласился на любое предложение — даже такое… ну, предположим, укокошить кого-нибудь…

— Да, все понятно. Спасибо за гостеприимство. Мне пора.

Я встал из кресла и с достоинством, как мне показалось, направился к выходу, стараясь держать голову ровно и гордо смотреть прямо перед собой. Возле двери я задержался на секунду и, медленно обернувшись, изрек:

— Кстати, уважаемый Дон, я не объел вас случайно? Если вы так считаете, можете составить счет. Я оплачу, когда заработаю…

как ни странно, этот проклятый грузин разулыбался — хорошей такой улыбкой, обаятельной и обезоруживающей. Улыбка преобразила его, и это было удивительно: насколько простейшее проявление эмоций может изменить лицо человека, раскрыть его внутренний мир.

— Гордость — это хорошо. Это значит, что ты не будешь пресмыкаться перед сильными и не продашься тому, кто больше заплатит. — Дон как будто мыслил вслух, не обращаясь ко мне. — Очень хорошо. Даже в такой безвыходной ситуации ты не стал терпеть обиду и решил уйти, а не сыграл. Я в этом разбираюсь… Да.

— Отчего же безвыходное? — упрямо поинтересовался я. — Очень даже выходное: выхожу, и все — привет, благодетель, пишите письма!

— Нет, безвыходное, — Дон убрал улыбку. — Ты не можешь выйти отсюда, потому что твою вшивую одежду сожгли. А сейчас ты хочешь уйти в моем импортном спортивном костюме? Это грабеж, юноша, статья 145 УК России. Так-то вот. А голым тебе отсюда не уйти. Вряд ли, верно? На улице зима, и милиция не позволит голым перемещаться по городу. Думаю, нет необходимости доказывать дальше, что положение у тебя безвыходное.

На несколько секунд воцарилось молчание. Дон опять улыбнулся. А я вдруг понял, что никуда отсюда не уйду, потому что… кто же от добра уходит? Я представил свой дом — без тепла и уюта, чего было в избытке здесь, в жилище моего неожиданного благодетеля. Представил и понял, что не желаю возвращаться обратно голым и без гроша в кармане, метаться в поисках работы, которая даст нищенский кусок — не более. Вот так.

Понял и осознал, что буду работать на этого умного дядю. Только вот трудновато придется — перестраиваться под «шестерку». Не умею я этого, не могу. Я привык жать своей волей на психику подчиненных, добиваться повиновения, командовать вооруженными людьми, иногда теряющими человеческий облик и понимающими только язык грубой силы.

— Трудно будет перестраиваться по «шестерку», — задумавшись, сказал я вслух.

— Не надо под «шестерку», — покачал головой Дон и жестом пригласил меня вернуться на прежнее место. — Зачем под «шестерку»? я ничего еще не предложил.

— А что вы мне можете предложить? — Я пожал плечами. — Работать телохранителем или, на худой конец, водителем… Ведь вы коммерсант, я полагаю? Торгаш или деляга…

— Мы договорились обращаться на «ты», — поправил меня Дон. — Я не деляга в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. И не торгаш. Я — президент фирмы, довольно солидной, с большими связями и огромным по нынешним масштабам капиталом. Администратор. В шоферах я не нуждаюсь — штат укомплектован. А насчет телохранителей… В моей фирме хорошо налажена служба безопасности во главе с профессионалом, которая насчитывает 42 человека охранников и собственно телохранителей. Общее количество человек, работающих на фирму, — более трех с половиной тысяч. Из них в различных службах заняты 285 человек. Только в головном офисе у меня работают 62 человека. Поэтому в качестве клерка ты мне тоже не нужен. Да у тебя и образования соответствующего нет. Мне нужен товарищ. Понимаешь?

Я покачал головой, собираясь вставить, что, мол, все товарищи перевились в августе 1991 года, а теперь только господа и граждане, но он досадливо поморщился и опять ошарашил:

— Ты хочешь сказать, что все товарищи повывелись в августе 91-го, я знаю. Я не то имел в виду. В общем, мне нужен помощник — честный, порядочный, хорошо воспитанный, предпочтительно со знанием английского, поскольку придется часто встречаться с представителями инофирм.

— А вы сами?

— Сам я, кроме русского и грузинского, языками не владею. А когда пользуешься услугами переводчика, не можешь быть уверен, что он не агент конкурирующей фирмы.

— Да, это я понимаю.

— Кроме всего прочего, неплохо, если этот товарищ хорошо ориентируется в экстремальной ситуации и может в случае чего защитить.

— Но ведь у вас столько телохранителей.

— Телохранителей не всегда можно брать на некоторые мероприятия. Потом телохранители имеют свойство покупаться теми же конкурирующими фирмами. Ну и еще масса нюансов. Бывают такие поручения, которые никому, кроме самого верного человека, доверять нельзя. Понимаешь?

— Значит, я получаю должность «верного человека».

— Считай пока, что так. В структуре фирмы твоя должность будет именоваться «личный секретарь президента».

— Разве у тебя нет секретаря?

— Я не вводил должность личного секретаря, считая до недавних пор, что могу обойтись без него. Но я устаю, и мне нужен молодой сильный товарищ, который часть моих проблем возьмет на себя.

— Это при том, что только в главном офисе работает больше людей, чем в каком-нибудь магазине?

— Все мои помощники и заместители, все начальники отделов имеют соответствующее образование и определенные стремления. Если я буду допускать ошибки, это нанесет ущерб и делам, и моему авторитету.

— А почему кто-то из помощников не может взять на себя функции секретаря?

— С недавнего времени я стал искать человека в своей среде, долго прикидывал, перебирал и пришел к выводу, что нужно брать со стороны, нейтрального, так сказать. И чтобы этот человек обладал всеми теми качествами, что я перечислил раньше. Выбор пал на тебя.

— Так неожиданно…

— Ты мне подходишь еще и потому, что будешь зависеть от меня: в моем успехе будет твое процветание, это не трудно организовать. А еще я спас тебя. Возможно, от смерти, а уж от нищеты — это точно. Надеюсь, ты не из тех людей, которые такое забывают. Мне не нужно каких-то проявлений благодарности. Просто будь самим собой.

— То есть?

— Насколько я могу о тебе судить, ты человек порядочный.

— Спасибо.

— Ничего унизительного в твоих функциях не будет. Я дам тебе отдельный кабинет, наделю необременительными обязанностями, чтобы не особенно бросалась в глаза твоя главная задача — поддерживать меня во всем.