Последний день года - Лена Александровна Обухова

сидеть с музыкой в наушниках и что-нибудь рисовать. Она не хотела ехать в этот лагерь, Марк настоял. Все потому, что Валера предложил такой формат вечеринки — без детей. Его-то уже выросли. И в любом случае после того, как он ушел от их матери, они бы не стали отмечать с ним.

Она замолчала, задумчиво глядя на смартфон. Морозов видел, что включился экран блокировки, на который было установлено фото, но со своего места разглядеть его в подробностях не мог.

— В прошлом году было легче, — вздохнула Вероника. — Старшие, конечно, отмечали своей компанией, но с нами были Викуля, Дарьина Аля и Олесин Кирилл… В этом году Аля с отцом, а Кирилл…

Она запнулась и немного испуганно посмотрела на него, как будто запереживала, что сболтнула лишнего. Морозов поспешил ее успокоить:

— Я знаю, что с ним случилось. Ужасная трагедия…

Вероника кивнула. А потом вдруг протянула ему смартфон, демонстрируя фото, на котором парень лет двадцати обнимал девочку помладше. Оба улыбались, но даже при такой позе и кажущейся веселости между ними чувствовалась отстраненность. Из-за возраста? Или причина в другом?

— Это Глеб, да? — уточнил Морозов, разглядывая фото. Вероника кивнула. — Он сын от первого брака Марка?

Ее брови удивленно взметнулись вверх.

— Нет, он мой сын! Неужели настолько не похож?

Морозов смутился, возвращая ей смартфон, и попытался перевести свою оплошность в комплимент:

— Просто вы не похожи на мать двадцатилетнего парня.

Она улыбнулась, на щеках даже зажегся румянец смущения.

— Ему девятнадцать, — уточнила Вероника, словно это в корне меняло дело. — А замуж я вышла рано, в двадцать лет, и сразу забеременела. Даже не доучилась…

Она подавила вздох как человек, привыкший скрывать свои сожаления и разочарования.

— Просто Даша еще назвала его старшим сыном Марка, — добавил Морозов, чувствуя не совсем уместное любопытство. Все-таки следователь действительно всегда остается следователем. — Вот я и подумал, что он только его сын.

Между бровей Вероники пролегла то ли тревожная, то ли печальная складка, и она очень тихо заметила:

— В каком-то смысле так и есть. Я хочу сказать… Контакт с сыном у меня был, только когда он был совсем маленьким. А теперь… Он стал копией Марка. Не столько внешне, сколько по характеру, поведению.

Развивать тему она не стала, но Морозов и так все понял. Насмотрелся достаточно за один этот вечер. Марк жену ни в грош не ставил, считал уместным при всех критиковать ее внешний вид и поведение. Если он вел себя так при общих друзьях, то наверняка не сдерживал себя и при детях. И мальчик, вероятно, уже научился вести себя с матерью так же.

— Зато Викуля во всех смыслах мамина дочка, — добавила Вероника чуть громче, несколько натянуто улыбаясь. — Вот только надеюсь, что она будет умнее и не станет повторять моих ошибок.

— Ошибок?

Она снова посмотрела ему прямо в глаза. Так честно и так открыто, что в груди еще раз забыто екнуло.

— Я рано вышла замуж, бросила учебу, так никем и не стала. Быть женой и матерью — единственное, что я умею. Вы не хуже меня знаете, что мужчины таких женщин не ценят и не уважают.

— Зависит от мужчины, — не сдержавшись, возразил Морозов.

— Может быть, — не стала спорить она. — Как бы там ни было, а я свой выбор когда-то сделала и в итоге имею то, что имею. То, что заслуживаю. А Вика достойна большего.

Морозов почувствовал себя странно. То, с какой легкостью и обреченностью Вероника говорила об этом, заставляло его испытывать что-то вроде стыда. Наверное, это и был тот самый «испанский стыд», который время от времени поминал Витька: когда тебе становится неловко за поведение другого человека.

— Вы тоже этого достойны…

Она успела лишь снисходительно улыбнуться в ответ. Мол, что еще тебе остается сказать в подобной ситуации? Но развить тему никто из них не успел: в дальней части дома послышался какой-то шум и приглушенные голоса, заставившие их обоих нахмуриться и прислушаться.

— Это еще что? — пробормотал Морозов, огибая остров и направляясь в сторону гостиной.

Вероника соскользнула со стула и последовала за ним, на ходу плотнее закутываясь в халат и крепче завязывая его пояс.

Голоса — теперь из звуков остались только они — доносились со стороны главного холла и, как оказалось, принадлежали Олесе и какому-то мужчине. Морозов сперва подумал, что это Валерий Демин наконец сподобился вернуться, но потом услышал довольно четкую фразу Олеси: «Какого черта ты сюда приперся? О чем ты вообще думал?» Это определенно не могло быть сказано в адрес хозяина дома.

— Сама знаешь! — несколько раздраженно отозвался мужчина, и идущая следом за Морозовым Вероника удивленно охнула.

Кажется, она узнала позднего гостя по голосу. А сам гость вдруг замолчал, вероятно, услышал ее возглас.

Морозов потянулся к оказавшемуся поблизости выключателю, зажигая верхний свет, и вопросительно посмотрел на застывшую на пороге гардеробной парочку. Олеся выглядела так, словно и не ложилась еще. Мужчина рядом с ней — как человек, с трудом прорвавшийся сквозь мороз и снежные завалы: лицо его раскраснелось, слегка оттопыренные уши и вовсе алели, темные волосы с проседью выглядели влажными и топорщились в разные стороны, как будто их взъерошили после того, как стянули с головы надоевшую шапку. Штанины джинсов заметно промокли внизу, с них еще не до конца облетел налипший на ткань снег.

Сам незнакомец был довольно высок ростом, даже чуть выше самого Морозова, и широк в плечах. Он казался весьма массивным, но не толстым. Скорее, крепким.

— Павел? — В тоне Вероники проскользнули вопросительные нотки, словно она не верила собственным глазам. — Ты здесь откуда? Я думала, тебя не будет…

И она отчего-то неловко покосилась на Морозова. Этого оказалось достаточно, чтобы тот все понял. Павел… Надо думать, Павел Гордеев, бывший муж Дарьи. Да уж, неожиданно. И действительно самую малость неловко.

— Меня Валера пригласил, — ответил Павел Веронике, но смотрел при этом только на Морозова, внимательно изучая его с головы до пят. — Вот я и приехал. Задержался чуток. Погодка — полный атас, еле добрался…

— Валера не мог тебя пригласить, — возразила Олеся, сверля его недовольным взглядом.

Недовольным и отчасти агрессивным. Даже на Морозова она смотрела не так, когда обнаружила, что он тоже едет на вечеринку.

— Почему это? Он ведь и мой друг тоже!

— Но он всегда приглашает продуманно, — согласилась с Олесей Вероника. — Чтобы всем было удобно.

— А на тебя уже не осталось спальни, — добавила Олеся. — Я заняла единственную одноместную.

— Ну и что? — фыркнул Павел. — В кабинете есть кушетка. Валера предупредил, что