Потерянный Ван Гог - Сантлоуфер Джонатан

Сначала мы осмотрели оборотную сторону картины, потемневшую старую работу с изображением женщины, чистящей картошку, но скоро перешли к лицевой, где Ван Гог написал свой автопортрет в соломенной шляпе, ради которого мы и пришли.

Я не видел его много лет, и теперь, с моей новообретенной одержимостью Ван Гогом, словно увидел впервые. Лицо, сложенное из десятков мелких мазков, точек и тире, золотые блики в сине-зеленых глазах Винсента, нос, щеки и шея, вылепленные желтыми мазками…

– Он привел все в движение… – сказал я, – как итальянские футуристы.

А Аликс отметила оптическое смешение, которое Ван Гог позаимствовал у импрессионистов: «два цвета по соседству создают третий», а также влияние пуантилизма Сера и использования чистого цвета фовистами для создания формы: «вся история современного искусства в одной картине».

В выражении лица художника сквозила печаль, его глаза встречались со взглядом зрителя. Я словно наяву услышал его слова: «Я хочу трогать людей своим искусством. Хочу, чтобы они сказали – он чувствует глубоко, он чувствует нежно».

– Здесь есть все, – говорила Аликс. – Цвет, мазок, такие же, как на нашей картине. Смит совершенно неправ! Правда, здесь все более схематично, но Ван Гог написал эту картину двумя годами ранее, а не одним, кстати, и тогда он еще экспериментировал. В нашей картине те же элементы, но она более зрелая.

Я согласился, заметив, что Смит работал арт-аналитиком, а не историком искусства.

– И почему он не позвал нас с собой, когда ходил смотреть картину? Такой умный?

Аликс велела мне прекратить видеть везде заговоры и перестать спорить со Смитом, раз уж мы собираемся с ним работать, но мне, помимо прочего, было непонятно, почему он до сих пор не попросил денег.

– Я думаю, счет он выставит нам в конце, – предположила Аликс.

В конце чего, интересно? Чем кончится это дело? Я размышлял над этим вопросом, когда вдруг почувствовал, что за мной наблюдают – как тогда в синагоге. Я оглядел зал, заполненный туристами, но не смог заметить никого, кто изучал бы меня, а не картины.

22

Гораздо проще следить, когда они вдвоем, Крутой Перец и Королева Выпускного, как ты их про себя называешь. Ты фотографируешь их с другой стороны зала. Двойной портрет у двусторонней картины. Щелк. Добавим сопроводительный текст. Отошлем. Телефон в карман, ты подходишь ближе, но не слишком близко. Ты в камуфляже: старый плащ, который давно следовало выбросить, воротник поднят, вязаная шапочка надвинута до бровей – но все равно на глаза им попадаться нельзя. К счастью, они практически не смотрят по сторонам, только на картину.

Ты смотришь на автопортрет Гогена, знаменитого заклятого врага Ван Гога – он изобразил себя на ярко-красном фоне, угловатое высокомерное лицо, самоуверенное и даже напыщенное, но все же лучше, чем самоуничижение Винсента. Ты оглядываешься как раз в тот момент, когда Крутой Перец вдруг начинает озираться. Он что, спиной почувствовал твой взгляд?

Ты присоединяешься к группе туристов и выходишь из зала. На сегодня достаточно. Ты переходишь по коридору в зал американских модернистов начала девятнадцатого века и фотографируешь «Портрет немецкого офицера» Марсдена Хартли 1914 года, весь в символах и шифрах, скрывающих нетрадиционные наклонности художника. Ты в шутку посылаешь снимок ему, потому что знаешь: пару лет назад он продал подлинник одному знакомому коллекционеру, а здесь, в престижном нью-йоркском музее Метрополитен, висит подделка, ведь он скопировал ее и подменил оригинал благодаря жадности одного охранника; тому щедро заплатили, но он не успел потратить эти деньги.

23

Сообщение от Смита пришло как раз в тот момент, когда мы выходили из музея Метрополитен: отпечатки пальцев готовы.

Больше того, он уже выяснил, что они принадлежат одному частному детективу из Квинса и отследил его местонахождение по телефону. Нужно встретиться, написал Смит. Что мы и сделали.

В закусочной на Корт-сквер в Лонг-Айленд-Сити было не очень многолюдно, но шумно: клиенты гомонили в кабинках, официантки выкрикивали заказы, из музыкального автомата пел Lil Nas X.

Смит показал того, кто нам нужен, и мы приступили к делу. Аликс подсела к нему в кабинку и поставила на стол маккоевскую вазу. Тот тип так и застыл с вилкой в руке, не донеся до рта кусок яичницы.

Мы со Смитом наблюдали за происходящим из кабинки напротив, с трудом разбирая слова сквозь шум.

– Вы думали, я умерла? – произнесла Аликс.

– Что? Нет. Я надеялся… даже молился, чтобы вы остались живы.

Аликс подвинула вазу поближе и прочитала со своего мобильного телефона: «Два четких отпечатка принадлежат Джеймсу Талли, частному детективу, 2123, Двадцать Четвертая авеню, Лонг-Айленд-Сити. Это, должно быть, вы. К тому же вы подходите под описание, данное владельцем «Антикварного амбара», а также дизайнером Шэрон Макинтош, ну, и мной». Эту часть разговора мы отрепетировали, дальше ей предстояло импровизировать. Но Аликс была хорошей актрисой, мне ли не знать.

– Вы сегодня без усов? – продолжала она. – Некогда было?

Смит наклонился к проходу, похлопал меня по руке и одними губами сказал «пошли», но я остановил его, прошептав: «Она справится».

– Вы наняли этих ребят, чтобы ограбить меня. Это не просто ограбление, это нанесение телесных повреждений при отягчающих обстоятельствах, – говорила Аликс. – Итак, где картина?

– Я доставил ее клиенту. Что дальше? – Талли смерил ее взглядом. – Вы не из полиции, на кого вы работаете?

Аликс проигнорировала вопрос.

– Я верю, что вы не хотели, чтобы я пострадала, поэтому даю вам шанс объясниться. Кто клиент? Кто вам поручил найти картину?

Талли что-то пробормотал, но его слова потонули в грохоте музыкального автомата.

– Я пошел, – сказал Смит, вскакивая и размахивая своим интерполовским удостоверением; я бросился за ним.

На этом беседа закончилась. Талли метнулся прочь, толкнув меня на официантку, зазвенели разбитые тарелки, расплескался чей-то кофе, послышались крики.

Талли выбежал на улицу, Смит за ним, мы с Аликс следом.

– Я бы его раскрутила, – бросила Аликс на бегу. – Не надо было влезать, Смит все испортил!

На улице дул сильный ветер, начинался дождь. Смит поймал Талли на краю парковки у закусочной и прижал его к машине.

– Придержи его, – кивнул Смит, тяжело дыша, когда мы с Аликс подбежали, и я взял Талли под руку. Аликс стояла рядом, кипя от злости.

– Куда вы меня ведете? – взвыл Талли.

– К тебе в офис, – ответил Смит.

– Откуда вы…

– Интерпол знает все, дружок.

Офис Талли представлял собой полуподвальное помещение с маленькими окнами. Мебель состояла из деревянного стола, стула и кушетки. Повсюду валялись комиксы.

Я спросил, не Бэтмен ли с Суперменом его клиенты, а Смит швырнул его на диван и навис над ним, как Невероятный Халк, сошедший с одной из страниц.

– Ребята, кто вы, черт возьми, такие? – простонал Талли.

– Тебе сказали: Интерпол, – ответил Смит. – А теперь ты давай расскажи нам про тех пацанов, которых ты нанял, чтобы избить вот ее.

– Я попросил их забрать сумку, вот и все. Двое случайных парней с улицы.

– Кто твой клиент?

– Мы никогда не встречались. Задание пришло через Интернет.

– Теневой Интернет, – уточнил Смит, и Талли кивнул. – Ты когда-нибудь разговаривал с ними? – Даже сев рядом с Талли, Смит казался в два раза больше.

– С какой стати я должен тебе это говорить?

– Либо мне здесь и сейчас, либо в штаб-квартире Интерпола. Если и там не скажешь, отправим к федералам. Выбирай.

– Дважды. Я говорил с ними два раза. Об условиях и первом платеже. Затем передал картину.

– Ты знал, что этот предмет – картина, – сказал Смит. – Ты видел ее?

– Нет. Зачем мне это? Я оставил ее в условленном месте. Вот и все.