Замерзшее мгновение - Камилла Седер

заметила, что с тобой произошло то же самое.

Теплая волна поднялась в груди и встала в горле. Мю проклинала свое обыкновение краснеть. Пряча лицо, она ткнулась лбом в колени и обхватила щиколотки руками, пережидая, пока жар спадет.

— Ты здесь живешь?

Каролин засмеялась и указала на один из маленьких домиков на опушке леса.

— Ага. Я живу вон в том доме, уже пару лет. Раньше это было ателье для учеников курса рисования и керамики; теперь, как ты знаешь, они располагаются на втором этаже. Первые годы я жила в одной из комнат на чердачном этаже, но хорошо иметь что-то свое, свою кухню и все такое. Спрятаться куда-то, когда не хочешь общаться, побыть в тишине и спокойствии.

— А у тебя нигде нет квартиры, куда ты ездишь по выходным?

— Больше нет. Я завела себе квартирку, закончив учиться, но она ведь пустовала во время учебного года, когда я здесь работала.

Она засомневалась и, кажется, оценивала Мю взглядом.

— У меня были… проблемы, до того как я оказалась здесь. Так много всего произошло. На самом деле я не хочу об этом говорить. Можно сказать, что приезд сюда для меня во многом был спасением. Когда летом я поняла, что мысль об отъезде отсюда вызывает только страх, я испугалась… и избавилась от квартиры.

Мю не притворилась, будто сияет от радости от оказанного ей доверия. Она смотрела на группу учеников, которые стояли перед бывшим ателье и громко болтали.

— Не очень-то здесь побудешь в покое! — воскликнула она.

Каролин закрыла лицо руками. Белка бегала вверх и вниз по стволу дерева, и каждый раз, когда добиралась до земли, ее нос и глаза становились все виднее. Как будто она постепенно привыкала к присутствию людей.

— Знаешь, мысль сидеть взаперти в квартире и пытаться сделать что-то со своей жизнью меня бесит. Я просто не смогу. Быть одной — целое искусство, а я им не обладаю.

Она подняла свою рубашку и чашку.

— Общаться с людьми — тоже искусство, — ободряюще сказала Мю.

Каролин встала.

— Спасибо за утешительные слова, они согрели бедное сердце разоткровенничавшейся женщины. В следующий раз твоя очередь раскрываться.

— Нет, спасибо.

Мю передернула замерзшими плечами. Осторожно, словно приближаясь к боязливому животному, Каролин прислонилась к ней. Положила руки на плечи. Сперва легко, пока Мю задержала дыхание.

От нее пахло дымом и сахаром.

9

2006 год

Сгоревшие на солнце нос и щеки Лисе-Лотт Эделль светились как два абсурдно-красных пятна на фоне белизны вокруг глаз.

— Дышите, — пробормотал Телль и осторожно, но решительно склонил голову шокированной женщины между ее колен. Она со стоном сопротивлялась, словно он делал ей больно.

— Вы должны дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вот так.

Бекман молча заглянула на кухню, сообщая о своем приезде. Он коротко кивнул ей и присел на корточки перед Лисе-Лотт Эделль.

— Сейчас вы в шоке и не должны оставаться одна. Хотите, чтобы я кому-нибудь позвонил? Родственникам, подруге? Карин Бекман отвезет вас, если вы готовы к кому-то поехать. Если нужно, мы можем доставить вас к врачу. Отдохните, примите успокоительное.

Она покачала головой и всхлипнула.

— Нет. Нет, не надо врача. Моя сестра — врач. Она живет всего в паре миль отсюда.

Бекман наклонилась и осторожно взяла Лисе-Лотт за руку.

— Я отвезу вас, как только вы будете готовы.

Она с грустью обратила внимание на красивое кольцо на левой руке. Обручальное кольцо с бирюзой. Им не довелось долго быть вместе в горе и в радости.

— Лисе-Лотт, нам нужно будет поговорить с вами. Мы готовы сделать это сейчас, но не настаиваем, если вы не в состоянии беседовать. Мы с коллегой можем поехать с вами к вашей сестре и поговорить там. Или побеседуем завтра утром. Или позвоним вашей сестре и попросим ее приехать сюда.

Лисе-Лотт снова покачала головой:

— Нет. Не хочу, чтобы полицейские ехали со мной к Ангелике. Лучше поговорим здесь и покончим с этим.

Бекман бросила вопросительный взгляд на Телля. Тот в ответ едва заметно пожал плечами. Сейчас так сейчас.

— Хорошо, Лисе-Лотт. Мы признательны вам за это. Чем раньше мы выясним обстоятельства этой трагической… гибели, тем скорее преступник понесет заслуженное наказание. Скажите нам, если захотите прерваться.

— Я выпила бы воды.

Она так плотно сжала челюсти, что побелели виски. Загар лежал на лице как маска, и Телль подумал, насколько далеким ей теперь должен казаться Пуэрто-де-ла-Крус и то тепло, в котором она находилась всего несколько часов назад. За это время весь ее мир разлетелся на куски. Он решительно подавил в себе сочувствие, чтобы оно не привело к необоснованным предположениям.

— Он планировал сделать фотоальбом об этих местах, — сказала Лисе-Лотт Эделль и кивнула на кипу фотографий — сельское хозяйство и маленькие деревни в окрестностях усадьбы. Она забилась в угол дивана, натянув на плечи плед, и сомкнула руки на чашке, которую принесла Бекман. Не потому, что горячий чай мог растопить лед, медленно распространявшийся у нее в груди.

— Ему очень нравился здешний ландшафт, он такой… нетронутый. Остается неизменным во все времена. Наверное, это так.

Она бросила взгляд за окно.

— Я слышала, что лес у Китьерн можно назвать реликтовым — один мужчина из муниципалитета сказал об этом Ларсу; это означает, что его не сформировала рука человека и он был таким с незапамятных времен.

Телль хмыкнул.

— Ларс был не из здешних краев, если я правильно понял.

— Нет. Нужно приехать из других мест, чтобы увидеть здешнее величие. Ларс из города. Был из города. Из Гётеборга.

Ее слезы высохли, и взгляд стал стеклянным. Телль подозревал, что она уже выпила какое-то успокоительное из шкафчика в ванной, и не мог ее осуждать.

— Сама я переехала сюда с родителями еще подростком. Тогда мне, конечно, казалось, что здесь просто могила.

На ее лице появилась кривая улыбка, секундой позже превратившаяся в гримасу. Она всхлипнула.

— Он был таким жизнерадостным. Ужасно, невозможно себе представить, что кто-то…

Телль ждал, пока она соберется с силами, но Бекман его опередила:

— Именно это нас и интересует, хотя сейчас вам, вероятно, трудно об этом думать: вы можете назвать кого-то, кто мог бы желать зла Ларсу? Не было ли у него с кем-то конфликта — по работе или… Известно ли вам, не совершал ли он каких-либо нарушений? Мы обязаны спросить вас об этом, — поспешила произнести она, когда Лисе-Лотт удивленно на нее посмотрела.

— Нет. Конечно, нет. Кто мог бы желать его смерти? Он был честным человеком и добрым.