Питер Альбано - Поиск седьмого авианосца

— Этот Джумблат — настоящий головорез, грязный убийца, — сказал лейтенант Даизо Сайки, для большей весомости щелкнув оправой пенсне о дубовый стол.

— Ха! Это еще не все! — сел на своего любимого конька адмирал. — Есть еще Ясир Арафат из ООП, Набих Берри из шиитского движения «Амаль»… — раздался сердитый ропот. — Но вы должны понимать, джентльмены: мы регулярно встречаемся с русскими в Женеве на переговорах по контролю за вооружениями…

Переборки кают-компании дрогнули от дружного хохота японских офицеров, в восторге хлопавших ладонями по столу и державшихся за животы. Даже Брент Росс не выдержал и прыснул. Файт и Бернштейн силились сохранить серьезные выражения лиц. Адмиралу Фудзите с трудом удалось восстановить тишину. Марк Аллен, побагровев, с искаженным лицом двинулся к своему креслу.

— Господин адмирал, — сокрушенно проговорил Фудзита. — Позвольте мне извиниться за своих офицеров. Прошу вас, продолжайте. Нам крайне важны ваши сведения.

— Я не развлекать вас сюда пришел, — подрагивающим от обиды голосом сказал Аллен.

— Разумеется, разумеется, господин адмирал. Уверяю вас, больше подобное не повторится, — и он строго оглядел своих подчиненных.

— И на этих переговорах была достигнута договоренность, — Аллен уже овладел собой, — о том, чтобы обе стороны прекратили поставки усовершенствованных систем наведения. То есть русские не передают своим союзникам новое автоматическое 76-миллиметровое орудие двойного назначения, а мы своим — торпеды «Марк-45», пятидюймовые и 54-миллиметровые автоматические пушки.

— Но ведь наши радары и вообще электроника — лучше!

— Радары, радиолокационные станции, системы электронной защиты и оповещения, системы раннего обнаружения, системы опознавания «свой — чужой» договоренностями не предусматриваются. Будут ограничены — и сильно — только поставки бомб, торпед и артиллерийских орудий.

Фудзита поднялся как на пружине, опустил загоревшиеся глаза:

— Наши 127-миллиметровые орудия и 25-миллиметровые пулеметы — лучшие в мире! У прицелов стоят самураи — наш дух не сломлен! Каждый самурай знает «Путь»!

Крики «банзай!» заглушили его слова.

Поочередно взглянув на Аллена и Брента, адмирал Фудзита положил на стол толстый том.

— «Хага-куре» учит, что боевой дух важнее оружия. — Чуть откинувшись, он устремил глаза куда-то вдаль и процитировал по памяти: — «Если твой меч сломан, сражайся голыми руками. Если тебе отсекли руки, бей плечами. Если ранили в плечи, зубами перегрызи горло врагу. А потом умри, не отступив».

Снова раздались крики «банзай!»

В эту минуту раздался стук в дверь. Повинуясь кивку адмирала, радист открыл ее. Вошел помощник дежурного по кораблю — молоденький мичман с 6,5-мм пистолетом «Рикусики» в кобуре на поясе. По японской воинской традиции, честь отдается только на палубе, и потому он просто поклонился адмиралу и гулким голосом доложил:

— Мичман Кафу Футабатэй, господин адмирал! По вашему приказанию пленные доставлены!

— Хорошо. Давайте первого.

На лицах офицеров появилось выражение ожидания, а на лице Фудзиты проступило что-то похожее на радость. Бренту уже приходилось присутствовать на допросах пленных, и это всегда обставлялось как некое торжественное действо: пока адмирал, явно забавляясь игрой, вытягивал нужные ему сведения из злосчастного «источника», остальные иногда тоже ставили ему вопросы, вслух отпускали реплики на его счет или просто усаживались поудобней и наслаждались представлением. Поскольку «Хага-куре» считает сдачу в плен немыслимым позором, а смерть — единственным выходом для потерпевшего поражение, то японцы не скрывали, что глубоко презирают пленных, подвергали их самому жестокому обращению, а иногда и казни. Когда на глазах у Брента юному арабу, захваченному в бою в Южно-Китайском море, отрубили голову, он сказал Йоси Мацухаре:

— Есть вещи, которые мне трудно понять, — и тот согласился с ним, а потом сказал:

— Ты не слышал легенду о Кацусуге и десяти пленниках?

Брент покачал головой.

— Это случилось в 1680 году в префектуре Хюга. После жестокой битвы десять самураев попали в руки врагов, которые связали их, чтобы не допустить харакири. Их поставили в ряд, и один из них, самурай Сосеки Ватанабе, попросил Кацусуге показать, как тот владеет мечом, и отрубить ему голову. Кацусуге был милосерден и одним ударом обезглавил самурая. Затем он снес головы по очереди всем остальным, а когда дошел до последнего, так устал, что не мог занести меч. «Отдохните, господин, нам спешить некуда», — сказал ему пленник. Кацусуге послушался его совета, а потом оказал ему благодеяние своим клинком.

В эту минуту в кают-компанию втолкнули сбитого во вчерашнем бою летчика. Это был американец Кеннет Розенкранц. Брент с удивлением отметил, что ему никак не больше тридцати, хотя по виду этому рослому, кряжистому, рано заматеревшему человеку можно было дать много больше. Львиная голова с копной длинных белокурых волос, бесцветные губы и землистые, как у покойника, щеки. Белоснежная гладкая кожа и лишь в углах глаз и губ — чуть заметные морщинки, свидетельствовавшие о жестокости. Неподвижный пронизывающий взгляд глубоко сидящих голубовато-серых глаз выражал безжалостную решимость и, казалось, говорил: «Пощады не даю и не прошу». Окруженный матросами-конвоирами, он, чуть сгорбив широкие плечи, стоял перед адмиралом. На нем были кожаные брюки и куртка с «крылышками» и капитанскими нашивками.

— Стать «смирно»! — рявкнул Фудзита.

Матрос ткнул пленного кулаком в спину, заставив выпрямиться.

— Так-то вы следуете Женевской конвенции? Где же ваша офицерская честь? — с издевкой спросил Розенкранц.

— Там же, где была ваша, когда вы расстреливали в воздухе морского пилота Юнихиро Танизаки, спускавшегося на парашюте, — адмирал дернул свой одинокий волос на подбородке. — Фамилия, воинское звание, номер части!

— Hauptmann Kenneth Rosencrance, Vierter Jagerstaffel.[7]

— Хотя центр вашей организации и находится в Германии, отвечать следует по-английски — здесь все говорят на этом языке. Тем более что вы американец.

— Да, сэр. Я капитан Четвертой истребительной эскадрильи.

— Где она базируется?

— Вы не имеете права…

Матрос снова замахнулся, но Фудзита остановил его:

— Не надо. Мы и так знаем где. В Сергеевке.

Кеннет всем телом подался вперед, глаза его вспыхнули, голос стал хриплым и низким:

— Мы всех вас пустим на дно! Ничто вам не поможет! Перебьем всех до единого!

— А почему вы сражаетесь против нас? — в голосе адмирала прозвучала нотка уважительного интереса.

— Мы хотим освободить народы мира от гнета американо-японского империализма и уничтожить вот их, — он ткнул пальцем в Бернштейна, — сионистов, мечтающих поработить арабов.

Полковник встал и небрежным тоном произнес:

— Не желаете ли попытаться прямо сейчас и здесь? Я к вашим услугам. Адмирал Фудзита, наверно, не будет возражать?

— Буду, — ответил тот, жестом приказывая полковнику сесть. — Сейчас не время и здесь не место. Скажите-ка, Розенкранц… Но ведь арабов больше ста миллионов, а израильтян — всего четыре. Разве не так?

— Так. Но это четыре миллиона хладнокровных убийц, которых вооружают Америка и Япония.

— И потому вы воюете на стороне арабов?

— А как насчет миллиона долларов в год, которые они вам платят за это? — неожиданно спросил Брент. — Деньги немалые. Они, надо полагать, играют не последнюю роль?

Капитана словно пробил разряд тока.

— Я тебя знаю, ты Брент Росс, американец, — сказал он с гадливым отвращением человека, ненароком проглотившего кусочек какого-то гнилья. — Ты-то почему воюешь за этих свиней-империалистов?

— Да уж не ради денег: вряд ли мое лейтенантское жалованье кого-нибудь прельстит, — Брент помолчал. — Скорее всего потому, что мне нравится давить гадов вроде тебя.

Кеннет усмехнулся впервые за все время допроса.

— Оскорблять пленного — невелика доблесть…

— Правда ли, — перебил его Брент, — что маньяк Каддафи платит по сорок тысяч за каждый сбитый самолет?

— По пятьдесят. И на япошках я уже заработал себе миллион.

Бледное, безжизненное лицо Розенкранца задрожало от невеселого смеха, оборванного ударом в солнечное сплетение. Летчик согнулся, ловя ртом воздух. Брента поразила его бравада. В самом ли деле этот человек так отважен или он храбрится от отчаяния?

— Вы летали с Иоганном Фрисснером? — спросил адмирал.

Несколько раз судорожно вздохнув, Кеннет выпрямился и ответил:

— Это всем известно. Его клетчатый «Мессершмитт» много раз сбивал с империалистов спесь!

— Пока что я сбил тебя, — сказал Йоси Мацухара, уже успевший остыть после стычки с Тасиро Окумой и Сайки. — Разворотил твоему «сто девятому» всю задницу.