Колин Маккалоу - Плотский грех

Ознакомительный фрагмент

– А, вы уловили отрицательную обратную связь.

– Что за вздор! Надо быть мертвым, чтобы не уловить эмоций, которые так сильны. Ваши люди сильно не любят джессовых мозгоправов.

– К несчастью, это так, – сказал Руфус со вздохом. – Это имеет прямое отношение к музыке, к комфорту Джесс и в конечном счете к нашему долгу и любви по отношению к Иви. Это берет начало в 1962 году, когда мы пригласили Джесс на вечер, очень похожий на этот. Она вернулась в ХИ, восторженно о нем отзываясь, и ее старший персонал вбил себе в головы, что они тоже должны быть приглашены. Поэтому они начали ее донимать.

– Из-за того что их не пригласили на вечеринку, устраиваемую людьми, которых они не знали? Личными друзьями Джесс, не связанными с ее работой?

– Вы лучше поймете это, когда вечер закончится, – заверил Руфус. – И я бы предпочел, чтобы вы на собственном опыте пережили то, что будет происходить. Пережили с тем же самым неведением, которое в свое время было у Джесс, поэтому сейчас я не хочу ничего объяснять. Просто поверьте мне на слово: Джессовы психиатры почувствовали себя обойденными и сочли, что они заслуживают того, чтобы их приласкали. – Он пожал плечами, иронически усмехаясь. – Производственная ситуация может быть некомфортной, когда люди, которые считают себя незаменимыми, вбивают себе в головы, что их недооценивают. Они жаловались и ворчали.

– Джесс очень сильная и достаточно безжалостная женщина, – не унималась Делия, не убежденная его доводами. – Специалисты старшего звена, ведущие себя как дети? В качестве объяснения, Руфус, это слабо, хотя я не сомневаюсь, что именно такое объяснение было скормлено вам с Ра. И, возможно, Иви тоже.

– Аргумент принят. Лично я склонен думать, что Ари Мелос или один из Кастильоне подловили Джесс на бюрократической оплошности, объяснять которую она сочла затруднительным.

– Вот это более вероятно. Преступники, которым положена смертная казнь и которые заключены вместо этого на пожизненный срок как психически больные, становятся пациентами заведений, подобных ХИ, и бумажная работа там – настоящий кошмар, – усмехнулась Делия. – Вы раззадорили мое любопытство. Я умираю от желания выяснить, в чем специфика такой вечеринки. Должна признаться, что прибытие психиатров немного походит на нашествие бабочек-капустниц на оранжерею с орхидеями.

К детективу направлялись Джесс и Иви, и Руфус удалился.

– Вы обе выглядите сенсационно, – улыбнулась она, целуя Джесс в щеку и, слегка подпрыгнув, Иви в подбородок.

– Извини, что мы так поздно, – сказала Джесс. – Конференция.

– В августовскую субботу?

– Или в августовское воскресенье, – сухо ответила Джесс. – Не говори мне, Делия, что с тобой такое не случается.

– О, понимаю. Я обожаю Ра и Руфуса.

– Я знала, что они тебе понравятся, – сказала Иви.

– Быть может, это даже лучше, что ты познакомилась с Ра и Руфусом без нашей моральной поддержки, – прибавила Джесс, загадочно поблескивая черными глазами. – Сразу видно: ты находишься в своей стихии. Извините меня, девочки, я вижу великую Долорес Кенни. – И Джесс отошла со взволнованным видом.

Несмотря на свой сногсшибательный внешний вид, Иви казалась… несчастной?.. нездоровой?.. встревоженной? Что-то с ней было не так, хотя Делия полагала, что это не имеет отношения к Ра, Руфусу, Джесс или вечеринке. Возможно, она почувствовала себя вовлеченной в ситуацию, которую спровоцировали мозгоправы Джесс? Но почему она должна переживать на этот счет сильнее, чем Джесс? Вне зависимости от того, как, вероятно, чувствовала себя Джесс в 1962 году, когда произошли эти непредвиденные осложнения, к 1969 она явно примирилась с ситуацией.

Делия дотронулась до руки Иви.

– Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?

Взгляд красивых голубых глаз опустился, останавливаясь на лице Делии. В глубине их застыло испуганное выражение, затем они начали наполняться слезами. Прекрасно накрашенный красный рот на миг дрогнул, затем стало видно, как Иви взяла под контроль свои непокорные эмоции и улыбнулась.

– Да, Делия, я в порядке. Но спасибо за беспокойство. Ты очень восприимчивый человек.

– Я бы не стала делать таких далеко идущих выводов, дорогая, но я могу отличить, когда люди, которых я люблю, встревожены.

– Встревожены… Да, встревоженность – это хорошее слово для моего душевного состояния. Это сугубо личное, и к завтрашнему дню я буду в полном порядке. Ты веришь в добро и зло? Я имею в виду то, чему нас учили в первом классе?

– Ты хочешь сказать, прежде, чем мы поняли важность серого цвета?

– Да, именно. – Она пригубила мартини. – Отойдем вон туда на минуту, не возражаешь? Никто нас не заметит.

Заинтригованная и взволнованная, Делия последовала за своей возвышающейся над ней подругой к двухместному викторианскому диванчику «тет-а-тет», с сиденьями, разделенными подлокотником и обращенными в разные стороны. Он был заткнут в угол и частично скрыт изящными листьями кудрявой пальмы. Детектив села напротив Иви, при этом головы их почти соприкоснулись. «Как это по-викториански! – подумала Делия. – Нижние части тела отстранены друг от друга, а верхние – в тесном соседстве. Поддерживает целомудрие во влюбленных парочках!»

– Что случилось? – спросила Делия, ставя их бокалы на широкий подлокотник, отделяющий ее от Иви.

– Я значительно старше Ра, – начала Иви, – и Айвор, наш отец, был шофером, телохранителем, смотрителем имения и бог знает кем еще у Третьего Антонио Карантонио.

Значительно старше сорока лет? Потрясенная, Делия уставилась в находящееся перед ее глазами лицо, но не смогла разглядеть ни единой приметы возраста.

– Я живу в Малом Басквоше всю свою жизнь, – продолжала Иви, не замечая ощущений, которые она возбудила в Делии. – Наша с Ра мать была… недалекой женщиной – она не умела ни читать, ни писать, и ей едва удавалось вести дом. Когда в двадцатом году Антонио Третий умер и ему наследовала доктор Нелл, Айвор продолжал хозяйничать у нее. Заметь, она редко там бывала – университет и медицинский факультет имели для нее приоритетное значение. Я обожала доктора Нелл! Когда она исчезла, мой отец словно обезумел, хотя я только потом поняла: он ожидал быть упомянутым в ее завещании, и все его неистовое поведение означало, что он просто искал это самое завещание. Что ж, завещания не нашлось, поэтому ему пришлось заискивать перед новой наследницей, Фенеллой – тоже Нелл.

Делия беспокойно огляделась, не уверенная, куда именно ведет эта история, и начиная задаваться вопросом, стоит ли ее излагать в столь людном месте. Иви же продолжала подтверждать впечатления Делии.

– Мой отец был очень странным человеком. Он был гетеросексуалом и одновременно гомосексуалом… – Она с удивленным видом осеклась, когда Делия схватила ее за руку. – Что такое?

– Иви, сейчас не время и не место. Ты свободна завтра? Могла бы ты прийти ко мне на ленч и там все рассказать?

Лицо Иви словно обвисло от облегчения. И сразу же Делия заметила на нем если и не все дополнительные годы, то хотя бы часть из них.

– О да! Я приду.

С улыбкой оставив Иви на попечение группы моделей, Делия присоединилась к докторам Кастильоне. От них ей не было нужды скрывать свою профессию; благодаря Джесс они знали, что она коп.

– Видно, вы не чувствуете себя здесь рыбой, выброшенной из воды, Делия, – сказала доктор Мойра. – В этом зверинце вы как дома.

– Вы так это видите? Как зверинец?

– Мойра имеет в виду, – встрял доктор Фред, – что вы чрезвычайно умны и изобретательны.

– Но зверинец? – настаивала Делия.

Доктор Мойра издала сдавленный смешок.

– Так или иначе, скопище извращенных животных.

«Я начинаю понимать, почему их не любят, – подумала Делия, – они держатся снисходительно. Я бы побилась об заклад, что их квалификация очень заурядна, но относится ли это к Ари Мелосу? Бедная Джесс! Зарплаты в сфере общественного здравоохранения не обеспечивают блестящих помощников».

– Извращенных в смысле гомосексуальных? – спросила она.

– Извращенных в смысле экстравагантных, – пояснила доктор Мойра.

– Зачем приходить, если эти люди не вашего типа?

Кастильонес уставились на детектива, как если бы она сама была… с чудинкой.

– Наша неизменная страсть, – ответил доктор Фред.

– А именно?

– Музыка. Мы с Мойрой стараемся сформировать оркестр Холломанского института – я дирижирую, она играет на скрипке. Музыка действительно смягчает свирепую душу.

– Восхитительно, – сказала Делия.

Подошли доктор Ари Мелос и его новобрачная, оба пили красное вино; Мелос был очень рад находиться здесь, но Роуз выглядела не в своей тарелке.

– Прием в салоне Ра – для меня одно из важнейших событий в году, – сказал Мелос, – и я не могу дождаться, когда Роуз испытает то, о чем она пока только слышала. Какие там сегодня припасены угощения, хотел бы я знать.

Конец ознакомительного фрагмента