«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Тринадцати Дверей. Я открываю дверь в Ад, но не провожу Кэнди через неё. Придерживаю её здесь, осматриваясь на месте.

— Ух ты. Действительно, пахнет серой, — комментирует она.

— Не волнуйся. Когда войдёшь внутрь, на фоне вони от канализации и адовцев ты совсем забудешь о сере.

— Ты знаешь, как хорошо провести время с девушкой.

— Всё лучшее — для тебя.

— Вау.

Это то, чего я ждал.

— Что видишь?

— Очень похоже на Лос-Анджелес, только ещё хреновее.

— Это называется Конвергенцией. Своего рода волшебный бардак, где одно место накладывается поверх другого. Когда я в первый раз приземлился в Аду, здесь были одни тёмные дворцы и мощёные улицы. Теперь это Лос-Анджелес. Но это совершенно не меняет сути Ада. Просто облегчает передвижение.

— Почему-то всё это не очень обнадёживает.

— Вкратце, это Ад. Готова?

— Да. Нет. Да. Думаю, да.

— Прежде чем мы войдём, пара правил. И они не подлежат обсуждению. Держись близко ко мне. Достаточно близко, чтобы я мог схватить тебя, если что-то пойдёт не так. Если кто-то что-то начнёт, дай мне с этим разобраться. Никаких нефритовых штучек. Встретишь проклятые души, не смотри им в глаза. Ко мне они привыкли, но другой живой человек может их взбесить.

— Я не человек.

— Ты выглядишь как человек. Этого достаточно. Кроме того, не говори ни с кем, кроме мистера Мунинна.

— Кого?

— Нынешнего Люцифера.

— Верно. Мистер Мунинн. Ты рассказывал мне о нём.

Я сжимаю её руку. Она сжимает мою в ответ.

— Банзай, — говорю я и втягиваю её внутрь.

Мы выходим к главным воротам кладбища «Голливуд Навсегда». Адовская версия — это железнодорожная катастрофа. Открытые могилы. Разбитые надгробия. Статуи и гробницы опалены огнём. Выглядит так, будто оно было разграблено Золотой Ордой и расхерачено Кинг Гидорой[22].

Я вывожу её через главные ворота, где на целый квартал протянулся уличный рынок. Когда я был в Даунтауне в прошлый раз, его здесь не было, но, вероятно, многое изменилось с тех пор, как инспектором манежа стал мистер Мунинн.

Нас тотчас замечают. Парочка живых существ, одно из которых раньше было Люцифером, слишком выделяются здесь внизу.

Кэнди впивается ногтями мне в руку, но не выказывает никакого реального страха. Адовцы — падшие ангелы. Некоторые из них выглядят почти как люди Другие — ходячие говорящие кошмары. Как мутировавшие версии рыб, рептилий, насекомых или всего этого сразу. Толпа на рынке — прекрасный ассортиментный набор всех возможных типов адовцев.

Болтовня и призывы лоточников затихают, когда толпа обращает свои слезящиеся глаза на нас. Единственные звуки — это лёгкий шум адовской перебранки, шипение готовящегося мяса и скрипучая адовская музыка из патефона. Никто не двигается в нашу сторону. Что они видят? Одну из версий Люцифера или Сэндмена Слима с опасной Таящейся на руке?

Я не собираюсь ждать, чтобы выяснить это. Мне доводилось видеть адовский бунт и нет нужды видеть его снова. Не тогда, когда здесь Кэнди.

Я направляюсь к ларьку, где у торговца крутится на вертеле мясо большого босса. Запах — что-то среднее между филе-миньон и трупной жидкостью. Огонь отбрасывает несколько прекрасных жирных теней. Я втягиваю Кэнди в одну из них, и мы возвращаемся через Комнату.

Во второй раз я целюсь лучше, и мы выходим в вестибюле дворца Люцифера. Возвращаюсь в «Беверли Уилшир» второй раз за сегодняшний день. На этот раз никаких таинственных посылок от стойки регистрации.

В вестибюле я вижу дюжину охранников. Я не жду увидеть, не выставил ли Мунинн больше. Я тащу Кэнди к личному лифту Люцифера. Как и толпа на рынке, охранники выглядят скорее растерянными.

Кэнди тянет меня за руку.

— Мы скоро куда-нибудь пойдём? Потому что там около сотни парней наблюдают за нами сквозь окна.

Она права. Толпа охраняющих дворец легионеров собралась у окон вестибюля. Не время выяснять, рады они видеть своего бывшего босса или хотят содрать живьём с меня шкуру. Я тяну Кэнди к лифту.

Внезапно один из стражников набирается смелости и кричит: «Стоять!». Когда я смотрю, он уже направляет свою винтовку в нашу сторону. Я отпускаю руку Кэнди и поворачиваюсь к нему лицом. Вытягиваю руку и являю гладиус, огненный ангельский меч. Он производит впечатление в любом месте, но внутри вестибюля он напоминает солнечное отражение от поверхности крылатой ракеты.

— Делай свой ход, говнюк. Я отрубил голову Мейсону Фаиму и могу отрубить тебе.

Он стоит так с минуту, направляя на меня своё оружие. Я знаю, что он не выстрелит. В таких вещах есть окно. Кто-то направляет на вас пушку и не стреляет в первые несколько секунд, задумываясь о последствиях. И чем больше думает, тем меньше вероятность, что он нажмёт на спусковой крючок. Этот клоун задумывается достаточно надолго, чтобы можно было насвистеть длинную версию «Лейлы»[23].

Он оглядывается на своих приятелей-адовцев. Никто из них не поднял оружия. Зачем? Там наверху Люцифер, сам властелин, верховный хер. Если он не может справиться с Сэндменом Слимом с гражданской цыпочкой на буксире, тогда какой от него вообще толк?

Я касаюсь медной пластины на стене, и двери лифта открываются. Охранники стоят и пялятся. Касаюсь пластины внутри лифта, двери закрываются, и мы начинаем подниматься.

— Пока что Ад — сплошная ржака, — говорит Кэнди.

— Тебе стоит прийти на Хэллоуин. Все наряжаются как «Семейка Брэди». Серьёзно. Здесь внизу это шоу очень популярно.

Её сердце не просто быстро бьётся, оно пытается выскочить из груди и прыгнуть в самолёт на Бора-Бора.

—Ты не мог привести нас в гостиную Люцифера или что-нибудь в этом роде? — спрашивает она.

— Это было бы невежливо. Я засунул этого парня сюда, я должен проявить к нему немного уважения.

Она делает пару глубоких вдохов.

— Прости. Мне казалось, я была больше готова к этому. Я как-то видала проявления безумства Таящихся, но…

— Но не целый мир этого? Не переживай. Никто не готов к этой помойке.

— Так вот откуда родом Сэндмен Слим.

— Ага.

— Ты убил много тех, кто пялился на нас внизу.

— Не будь сексисткой. Адовок тоже. И вообще, я здесь прикончил изрядное количество народу. Когда не дрался на арене, мой бывший хозяин Азазель посылал меня убирать кого-то из своего чёрного списка. Пока я не прикончил и его самого.

— Монстр, убивающий монстров.

— Это моё имя. Не поминай его всуе и ничего с