Домработница - Фрида МакФадден

при виде сочного и при этом прожаренного до совершенства стейка. Я по-настоящему горжусь своим произведением.

— Выглядит восхитительно, Милли! — произносит он.

— Спасибо.

Смотрю на Сесилию. У нее реакция прямо противоположная.

— Ф-фу! Это стейк! — говорит она, свидетельствуя и без того очевидное.

— Стейк — это очень вкусно, Сеси, — увещевает Эндрю. — Попробуй!

Она смотрит на отца, потом в свою тарелку. Осторожно тычет в стейк вилкой, словно опасается, что тот прыгнет с тарелки прямо ей в рот. На лице страдание.

— Сеси… — роняет Эндрю.

Перевожу взгляд с отца на дочь, не зная, что делать. Только сейчас до меня доходит, что, наверное, не стоило готовить стейк для девятилетней девочки. Я просто предположила, что, раз она живет в таком изысканном доме, вкус в еде у нее тоже должен быть изысканным.

— М-м… — говорю я. — Может, я…

Эндрю отталкивает назад свой стул и забирает у Сесилии тарелку.

— Окей, я сделаю тебе куриные наггетсы.

Я следую за ним на кухню, непрерывно извиняясь. Он только смеется:

— Да не волнуйся ты так! Сесилия обожает курицу, особенно наггетсы. Даже в самом шикарном ресторане Лонг-Айленда она все равно заказала бы куриные наггетсы.

Я чуть-чуть расслабляю плечи.

— Ну зачем вы, не надо! Я сама могу приготовить наггетсы.

Эндрю ставит тарелку на кухонный прилавок и грозит мне пальцем:

— О, еще как надо! Если собираешься работать здесь, то тебе необходимо пройти учебный курс.

— Окей…

Он открывает морозилку и достает огромный семейный пакет с наггетсами.

— Смотри — вот наггетсы, которые любит Сесилия. Не вздумай купить другой бренд. Всё остальное неприемлемо! — Он раскрывает пакет и вытаскивает один замороженный наггетс. — Далее: они должны быть в форме динозавра. Динозавра! Это понятно?

Не могу сдержать улыбку.

— Понятно.

— Затем… — он поднимает наггетс к глазам, — ты должна исследовать, нет ли каких-нибудь деформаций — отсутствует голова, или нога, или хвост. Если динозавровый наггетс имеет хотя бы один из этих недостатков, он будет отвергнут. — Он достает тарелку из шкафчика над микроволновкой, выкладывает на нее пять идеальных наггетсов. — Она любит, когда их пять. Ставишь в микроволновку ровно на девяносто секунд. Чуть меньше — и они останутся замороженными. Чуть больше — и они пересохнут. Необходим очень тонкий баланс.

Я торжественно киваю:

— Понятно.

Пока наггетсы вращаются в микроволновке, Эндрю оглядывает кухню, которая вдвое больше, чем вся квартира, из которой меня выгнали.

— Не стану даже говорить, сколько денег мы потратили на реновацию этой кухни, и тем не менее Сесилия хочет есть только то, что готовится в микроволновке.

У меня на кончике языка так и вертятся слова «избалованная соплячка», но, само собой, я их не произношу.

— Ей лучше знать, что ей по вкусу, — только и говорю я.

— Конечно лучше.

Микроволновка звонит, и Эндрю вынимает из нее тарелку с обжигающе горячими куриными наггетсами.

— Как насчет тебя? — спрашивает он. — Ты уже поела?

— Возьму что-нибудь перекусить в свою комнату.

Он приподнимает бровь:

— Не хочешь присоединиться к нам?

Часть меня хотела бы этого. Есть в Эндрю Уинчестере что-то очень притягательное, и я не могу не признать, что не прочь узнать его получше. Но в то же время это было бы ошибкой. Если бы вошла Нина и увидела, как мы веселимся за обеденным столом, ей бы это не понравилось. К тому же у меня предчувствие, что Сесилия постарается испортить нам вечер.

— Лучше поем у себя, — говорю я.

Кажется, он готов запротестовать, но отказывается от этой мысли.

— Извини, — произносит он. — У нас никогда раньше не было домработницы, которая жила бы в доме, так что я не знаю, как себя вести.

— Я тоже не знаю, — признаюсь я. — Но не думаю, что Нина обрадуется, увидев меня за одним столом с вами.

Затаиваю дыхание — не переступила ли я черту, констатируя очевидное? Но Эндрю лишь кивает

— Наверное, ты права.

— В любом случае, — я поднимаю подбородок и смотрю ему в глаза, — благодарю за курс по приготовлению куриных наггетсов.

Он улыбается:

— Не стоит благодарности.

Эндрю уносит тарелку с наггетсами в столовую. Как только он покидает кухню, я набрасываюсь на отвергнутый Сесилией стейк и, стоя около мойки, съедаю всё до крошки. А потом возвращаюсь в свою комнату.

10

Неделей позже я спускаюсь в гостиную и нахожу там Нину с полным мусорным мешком в руках. Моя первая мысль: «О боже, что на этот раз?»

Я прожила у Уинчестеров всего неделю, а ощущение, как будто прошли годы. Нет, столетия. Перепады настроений Нины абсолютно непредсказуемы. То она обнимает меня и говорит, как высоко ценит мое присутствие в ее доме, а через минуту отчитывает за невыполнение задания, о котором она мне даже не упоминала. Взбалмошная баба, мягко говоря. Сесилия — избалованная и не воспитанная девчонка, которой противно само мое присутствие в их доме. Будь у меня другие варианты, я бы немедленно уволилась.

Но поскольку вариантов нет, то…

Единственный член семьи, которого более-менее можно терпеть — это Эндрю. Я не часто сталкиваюсь с ним, и эти встречи… ничем не примечательны. На данный момент «ничем не примечательный» устраивает меня как нельзя больше. Сказать правду, мне иногда жалко Эндрю. Быть мужем Нины — задачка не из легких.

Я задерживаюсь перед входом в гостиную, строя предположения, зачем Нине мешок с мусором. Хочет, чтобы отныне я сортировала отходы? Интересно, как — в алфавитном порядке или по цвету? Или по запаху? Или, может, я купила какой-то неприемлемый мешок и теперь мне предстоит переложить мусор в другой? Не стоит даже пытаться найти разгадку.

— Милли! — восклицает она.

У меня сжимается желудок. Сейчас я узнаю, что она мне уготовила с этим мешком.

— Да?

Она жестом зовет меня к себе. Стараюсь идти нормально, а не как осужденный на казнь. Нелегкая задача.

— Что-нибудь не так? — спрашиваю.

Нина поднимает тяжелый мешок и бросает его на свой прекрасный кожаный диван. Меня так и подмывает предупредить, чтобы она ненароком не засыпала дорогущую кожу всякой гадостью.

— Я тут перетряхивала свой гардероб, — говорит она. — И такая жалость — некоторые мои платья стали мне чуточку тесны. Вот я и сложила их в этот мешок. Не будешь так добра отнести его в ящик для благотворительных пожертвований?

И всё? Ну, это еще куда ни шло.

— Конечно! Без проблем.

— Или знаешь что… — Нина делает шаг назад, меряя меня глазами. — Какой у тебя размер?

— Э-э, наверное, шестой…

Ее лицо сияет.

— О, великолепно! У этих платьев как раз шесть или восемь.

Шесть или восемь? На вид