Радогощь (СИ) - Елена Ляпина

свой род, они время от времени берут себе жен с других племен, и выбрали меня и знаешь, я по-настоящему счастлива.

— И за которого ты выходишь? — роняю я.

— Пока не знаю, скорее всего за красавца, — улыбаясь, отвечает она. — А тебе советую выйти замуж за второго, и мы будем вместе жить. Я уже договорилась с ними, на тебя посмотрят.

— Ты с ума сошла? — вскрикиваю я.

Конечно, Олеся, как всегда решила всё наперед за нас обеих, но, чтобы ещё и мое замужество устроить по своему желанию, это вообще перебор! Я ещё могу понять, что она соблазнилась тем красавцем, но меня делать третьей женой какому-то старику?

— Ты с ума сошла?! — вновь кричу я ей, — сватаешь меня за непонятно кого, да ещё и третьей женой!

— Это даже очень хорошо быть третьей женой, одной с большим домом и с хозяйством не справится.

Я не узнаю Олесю, словно это не она говорит, а кто-то другой за неё.

— Вот и выходи сама за него, — бросаю я.

Олеся чуть виновато на меня смотрит.

— А как же Антон? — едва слышно произношу я.

— Ты всё потом узнаешь, — говорит она, кладя свою ладонь на мое запястье.

— Олеся! — Я перехватываю её руку и с силой дергаю, — очнись! Не нужно выходить ни за кого из них! Ни за молодого, ни за старого! Ты их даже не знаешь! Тебя чем-то опоили?

— Никто ничем меня не опаивал, — смеется она.

И вдруг льнет ко мне, крепко-крепко прижимается, стискивая меня в своих объятиях.

— Как хорошо, что ты пришла со мной попрощаться, — шепчет она мне на ухо, её горячее дыхание обжигает меня, — мы больше не увидимся в том качестве, как сейчас. В следующий раз я буду другой, и ты можешь измениться, если ты сама этого захочешь.

Отстраняется от меня, внимательно смотрит мне в глаза. Я ничего не понимаю, и мне хочется заплакать как маленькой.

— Я буду рада, если ты тоже поменяешься, — говорит она. — А теперь иди, мне нужно подготовиться к обряду.

— Олеся, — только и вырывается у меня.

Я хочу ещё что-то сказать, привести какие-то доводы, но слова застревают в горле, и я ничего не могу. Меня отрывают от Олеси и выталкивают из шатра, затягивают полог. Пуления Авсеевна берет меня под руку и ведет прочь.

Наверное, нужно было кричать, отбиваться, если надо грызть зубами стенки этого шатра, но вытащить оттуда подругу. Она бы на моем месте так бы и поступила, а я ничего этого не делаю. Позволяю себя увести. Ещё и злюсь на Олесю за то, что она и меня решила приплести в свою авантюру.

Оглушенная всем этим, я даже не сразу замечаю, что мы не возвращаемся обратно к нашему шатру, а меня отводят к высокому старому засохшему дереву. У меня складывается впечатление, что меня водили петлями, что вперед, что обратно, чтобы запутать и совсем сбить с толку. Но для чего?

Пуления Авсеевна садит меня на ковер и располагается рядом, держит мою руку в своих ладонях, гладит, чувствую её теплую морщинистую кожу и успокаиваюсь понемногу, хотя сердце так и колотится. И главное, я не знаю, как мне поступить. И как назло Кирилл, Аня и Игорь так бессовестно свалили, оставили нас здесь одних. Может быть мне удастся снова поговорить с Олесей? И хоть я не запомнила дорогу, но я всё равно найду этот шатер и силой заставлю Олесю прийти в себя.

— Всё будет хорошо, не переживай, — говорит Пуления Авсеевна и поглаживает меня.

Отдергиваю свои руки и обнимаю себя за плечи. Солнце быстро садится, налетает пронзительный холодный ветер. Ежусь, жалею, что ветровка осталась в шатре, но нет сил подняться на ноги и сходить за ней. Я, словно как загипнотизированная, сижу, прилипнув попой к ковру. Вокруг нас собирается народ, и я догадываюсь, что сейчас что-то должно произойти и мое сердце сковывает тревога.

Солнце опускается так низко, что запутывается в сухих корявых ветвях старого дерева и вдруг вновь ударяют в барабан, и я подпрыгиваю на месте, оглядываюсь.

К нам приближается процессия. Впереди шаман, высокий, настолько худой, что видны его выпирающие ребра на голом торсе, плечи прикрыты черной шкурой, а на макушке голова мертвого волка. Он вышагивает чинно, размеренно, ни на кого не глядя, и люди отходят в сторону, пропуская его. В руках у него огромный бубен и он бьет в него своей крепкой жилистой ладонью, натянутая мембрана издает гулкий: «БОМ» и мое сердце замирает.

Позади него кривляются другие шаманы, на головах у них устрашающие маски животных и огромные кривые рога. Следом идут женщины-когалки всё в тех же разноцветных платьях и квадратных шапочках, когда я застала их в шатре с Олесей. Их головы опущены, словно они чем-то опечалены. Меж них я замечаю и саму Олесю, в белом длинном платье, на голову накинута полупрозрачная ткань, что-то наподобие фаты. Они подводят её к дереву, и она становится спиной к сухому стволу. Вдруг к ней подбегают те «звериные морды» с рогами, в руках у них яркие алые ленты, они опутывают ими Олесю, крепко привязывают её к дереву. Затем шаманы разбредаются в разные стороны и скрываются среди низеньких елочек. Оттуда сразу слышатся звериное рычание и возня.

Сердце замирает от того, что я ничего не успела предпринять. И зачем они её привязали? Ищу глазами жениха, но не нахожу, нет его здесь, и вспоминаю, что она говорила, что замуж же завтра выходит, значит, ещё не всё потеряно. Тогда что это за обряд? Обручение? Спрашиваю об этом Пулению Авсеевну.

— Сегодня прощание с невестой, — с готовностью отвечает мне когалка.

— Это что значит?

— Что она переходит из одного статуса в другой.

— Из просто девушки в замужнюю женщину? — уточняю я.

— Нет, не то, — качает она головой.

— А что тогда?

— Мне сложно это тебе объяснить, — чуть помолчав, говорит она, — ты не поймешь сразу, для этого время нужно, чтобы осознать. Попозже всё узнаешь. Кащь проведет её, не беспокойся, они справятся.

— Кто такой Кащь? — спрашиваю я, а у самой мурашки бегут от какого-то неосознанного страха.

— Кащь — это шаман, который помогает совершить переход, — поясняет она.

Хмурюсь, не нравится мне всё это. Хочется, чтобы поскорее кончилась эта часть обряда, а ночью я попытаюсь пробиться к Олесе и увести её оттуда. Мы сбежим из этого странного места во чтобы то ни стало, и забудем всё это как страшный сон. Прикусываю губу и в который раз проклинаю друзей, которые бросили нас