Алчность - Берг Анита

Тут Магда заплакала, и Дитер протянул к ней здоровую руку.

— О, дорогая моя, какую же боль ты, наверное, ощутила, когда об этом узнала! Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Он скрипнул зубами, внезапно осознав, каким был эгоистом.

— Иногда мне хочется возненавидеть тебя, но мне много раз приходило в голову, что если ты любишь кого-то так же, как люблю тебя я, с этим ничего нельзя сделать. Кроме того, во всем прочем ты всегда был хорошим мужем.

— Магда, когда я лежал в грязном подвале, сгорая от лихорадки, то многое для себя решил, в частности что отныне никаких женщин не будет — в том числе Гретель.

— Бедная Гретель — ты же знаешь, как она тебя любит!

— Но я-то ее не люблю! Я люблю только тебя, Магда. И нам не нужен ребенок Гретель, мы сможем удочерить Катю, и тогда мы будем жить долго и счастливо, — проговорил Дитер.

«Но возможно ли это? — тут же спросил себя он. — Не будут ли призраки прошлого, как и раньше, омрачать мою жизнь?» Однако Дитер знал, что Магда нужна ему как воздух — одна лишь мысль о том, что он может потерять жену, наполняла его безысходным отчаянием. По сравнению с этим утрачивало какую бы то ни было важность все остальное: деньги, титул, его положение в обществе… Зачем ему все эти вещи, если ими не с кем поделиться?

Джейми подождал пять дней, а затем, предварительно разведав, в состоянии ли Дитер принимать посетителей, навестил немца в больнице. И действительно, пациент выглядел намного лучше, чем раньше. Выполнив «обязательную программу», то есть осведомившись о состоянии здоровья графа и о том, заживает ли его рука, Джейми протянул ему конверт:

— Здесь очередная подсказка. Мне кажется, что я знаю ответ, но я решил подождать, пока ты выздоровеешь, и лишь тогда отправляться в то место. Вряд ли будет честно, если я воспользуюсь преимуществом, которое дает мне твое ранение.

Дитер улыбнулся:

— Ох уж эти англичане — они всегда такие щепетильные в подобных вопросах! Ты прекрасно знаешь, что если бы ранило тебя, я не упустил бы своего шанса.

— Я не уверен: мне кажется, что ты стал немного другим человеком.

— Так ты не будешь заезжать в Англию?

— Нет. Что мне там делать? — Джейми отвел взгляд. Ему все же хотелось поехать в Лондон и встретиться с Фионой, но он никак не мог решиться на это: после того, как его отвергла Мика, еще одного отказа он просто не вынес бы.

— Симпатичные цветы, — произнес он, желая заполнить возникшую в разговоре паузу.

— Джейми, скажи мне, я разговаривал с тобой, когда был болен? — Немного.

— Мне очень жаль: я не должен был нагружать тебя своими дурацкими проблемами.

— Это вовсе не дурацкие проблемы, Дитер. Это очень даже серьезные проблемы. Но мне почему-то кажется, что ты с ними справишься, — сказал Джейми и мысленно выругал себя за ту снисходительность, которая всегда сквозит в словах здорового человека, обращающегося к больному.

— Надеюсь, ты прав: теперь я действительно иначе смотрю на многое, да что там, на всю свою жизнь. И поверь мне, это совсем не просто. Так что я больше не участвую в этой гонке за кладом. Я решил, что как только выйду из больницы — а врачи говорят, что это случится в худшем случае дней через десять, — то организую поставку помощи в Югославию. Возможно, я воспользуюсь для этого своими старыми связями, но помощь обязательно дойдет до тех детей. Видишь ли, я решил, что моя жизнь больше не будет такой, как прежде.

— Я знаю, о чем ты: ты словно видишь все в другом свете, так? Теперь ты понимаешь, на какие глупости мы тратили отведенное нам время.

— Джейми, мне кажется, с тобой все по-другому: сыгранные тобой роли доставляли многим людям огромное удовольствие. Ты должен продолжать сниматься!

— Хотя бы для того, чтобы не потерять крышу над головой, — засмеялся Джейми.

— О, теперь тебе можно не тревожиться на этот счет: из нас троих остался один ты, так что этот клад непременно достанется тебе.

— Если он существует. Дело в том, что мы приняли участие в самых необычных поисках клада, о которых я когда-либо слышал. Разгадывать подсказки было не слишком сложно, и я начал задумываться: что это за клад и есть ли он в природе. По-моему, Гатри просто примерил на себя роль Господа Бога.

— Может быть… Возможно, для него это также было игрой — он хотел посмотреть, как мы будем себя вести. Он ходячая загадка, правда? Но я ничуть не жалею о том, что произошло, а ты, Джейми? Я многое понял, но прежде всего мне хотелось бы поблагодарить тебя за спасение Кати — я в большом долгу перед тобой. Как тебе это удалось?

Чтобы убедиться, что их никто не слышит, Джейми оглянулся.

— Дело в том, что меня убивает вся эта волокита с бумагами. Когда я встречаюсь с бюрократом, это пробуждает во мне самые низменные чувства. Я готов разорвать таких людей на части: дети умирают из-за недостатка лекарств и продуктов, страдают без родителей, подвергаются всевозможным унижениям, но эти чиновники все равно не хотят отдавать их. Если бы я делал все по закону, мы никогда не вытащили бы Катю оттуда, так что я попросил медсестру дать ей снотворное и положил ее к себе в сумку. Она еще совсем маленькая и прекрасно поместилась в большой дорожной сумке.

Я прикрыл ее своими вещами, сделал так, чтобы она не задохнулась, и просто пронес ее в самолет как ручную кладь: в аэропорту нас никто не проверял, ведь мы пользовались дипломатической неприкосновенностью. Эти напыщенные инспекторы принесли Югославии хоть какую-то пользу! Как только мы взлетели, я расстегнул сумку, и ты бы видел их лица!

— Класс! Правда, мы сделали тебя преступником, — рассмеялся Дитер. — Мы с Магдой решили удочерить девочку, но ведь мы ничего о ней не знаем, как мы сможем оформить необходимые документы?

— Думаю, вам просто придется подкупить еще нескольких чиновников.

— Пожалуй.

После возвращения в Германию прошла уже неделя, но Дитер все еще быстро уставал и рано ложился спать. Сейчас он лежал и, держа в руках какую-то книгу, смотрел в потолок В комнату вошла Магда с бокалом бренди в руках: Дитер отказывался принимать какие бы то ни было лекарства, заявляя, что алкоголь помогает ему гораздо лучше.

— Тебе удобно? — спросила жена.

— Да, все нормально, — ответил он. Магда нагнулась, чтобы поправить одеяло, и ее полная грудь прижалась к его плечу. По телу Дитера пробежал электрический разряд удовольствия, и он машинально схватил ее за руку.

— Я люблю тебя, — хрипло проговорил он. — И я хочу тебя!

С этими словами он притянул жену к себе и потянулся ртом к ее губам, а руками стал нащупывать ее грудь.

— О, Дитер, — выдохнула Магда, когда его пальцы добрались до ее сосков и стали возбуждать их. Дитер отвел ладони чуть в сторону и охватил губами сначала один, а потом и другой комочек тугой плоти.

Так давно подавляемая чувственность женщины разом хлынула наружу: застонав, она сорвала с себя одежду, откинула одеяло, стащила с мужа пижаму и, толчком заставив его лечь на спину, оседлала сто. По телу Дитера волной пробежал страх, он отвернулся и пробормотал:

— Что толку?

Магда не ответила, лишь начала тереться о него промежностью — сначала мягко, а потом все сильнее и все быстрее. На пах Дитера словно плеснули расплавленного металла, и в нем разжалась какая-то пружина — его мужское достоинство разом восстало. Издав торжествующий крик, Магда насадила себя на него и, смеясь и что-то выкрикивая, начала ритмичные движения. Экстаз охватил их почти мгновенно.

Придя в себя, они сели на постели, изумленно глядя друг на друга, и в один голос воскликнули:

— О, Магда!

— О, Дитер!

Это рассмешило их, и тогда они крепко обнялись — словно для того, чтобы еще немного продлить этот сладкий миг.

— Я считаю, мы должны попробовать еще разок, — заявила Магда, опять беря инициативу в свои руки.

— Да, наверное, — неуверенно ответил Дитер.

На этот раз их слияние было более медленным, более чувственным. Дитер волновался напрасно — то, что всегда его останавливало, бесследно растворилось в дыму и ужасе войны.