Некромант - Дмитрий Александрович Видинеев

всегда не хватает, – он оживился. – Вы ведь читали русские народные сказки про Ивана Царевича или про Ивана Дурака? Ну к примеру, Иван этот идёт туда, не зная куда, и ищет то, не зная что. Он тоже проходит своеобразные ориентиры: яблоню говорящую или ручей, или медведя… Сказки разные и ориентиры разные. Но в итоге Иван находит то, не зная что, и это всегда оказывается что-то хорошее.

– А Ёжик выходит из тумана к своему другу Медвежонку, – заявила Харакири. – Хэппи-энд.

Клапс кивнул.

– Вот именно, хэппи-энд. Всегда хэппи-энд. Ну а теперь главный вопрос, друзья мои: вы придёте на следующий сеанс?

– Да, – не раздумывая ответила Харакири.

Андрей, чуть помедлив:

– Да.

Клапс поднялся с кресла.

– За каждый сеанс, Андрей, вы будете получать по десять тысяч рублей. Если обнаружите второй ориентир, получите пятьсот тысяч. А эти сто, – он кивнул на пачку купюр на столе. – Поверьте, вы их честно заслужили.

Харакири хмыкнула.

– Ну, теперь-то я знаю, у кого буду деньги одалживать.

– Половина твоя, – поглядел на неё Андрей. – И не спорь.

Она передёрнула плечами.

– Да я, в общем-то, и не собиралась.

Через минуту, богатые и слегка ошалелые, они покинули кабинет и спустились в вестибюль. Андрею показалось, что позади остался какой-то тёмный, унылый отрезок жизни, а впереди маячила манящая неизвестность. И теперь он, как Иван Дурак, будет идти туда, не зная куда, и искать то, не зная что. Не колодец в тумане, а этот странный вечер стал для него первым ориентиром.

– К чёрту митинги и транспаранты с мордатыми депутатами! – вскинув руки, закричала во весь голос Харакири.

– К чёрту ливерную колбасу и дешёвую лапшу! – поддержал её Андрей.

Они засмеялись и бросились друг к другу в объятия. И именно в этот момент, ощутив запах её волос и почувствовав её тёплое дыхание на своей шее, в голове Андрея возникли мысли, которые он старательно и трусливо отгонял весь этот день – мысли о будущем этой девушки. С болью и страхом он допустил, что, быть может, её опасения насчёт опухоли не беспочвенны. От этого допущения холодно стало в груди. Он почувствовал себя так, словно из тёмного прошлого его настиг параноидальный панический кошмар, вызванный белой горячкой. Андрей с ошеломительной чёткостью осознал, что впервые за чудовищно долгое время обрёл что-то важное – обрёл не заметно, в одночасье, – и теперь может это потерять. Он крепче стиснул Харакири в своих объятиях, а она, словно прочитав его мысли, прошептала:

– Всё со мной будет хорошо, Андрей. Если я опять потеряю сознание, пойду к врачу, обещаю. Мне теперь хочется жить, сильно-сильно.

Он погладил её по затылку.

– Ты говорила, что до сеанса чувствовала себя неважно.

– Я уже трое суток химию не жру. Ломает немного. Но сейчас всё в порядке, – она отстранилась от него, улыбнулась. – И что мы вдруг загрустили, а? К чёрту митинги и транспаранты!

Андрей заставил себя улыбнуться в ответ.

– К чёрту.

Держась за руки, как влюблённые школьники, они вышли из кинотеатра. Вечер был прохладный, за небольшой площадью в жёлтом свете фонарей вдаль уходила, покрытая палой листвой, тополиная аллея.

– Прошу прощенья! – раздался мощный басовитый рёв.

Неуклюже переставляя ноги, к ним подбежал мужик в спортивном костюме. Андрей насторожился, он помнил, как этот огромный как медведь тип орал в кинозале: «Ложь! Требую доказательств!»

– А я ждал вас, – мужик сделал виноватое лицо. – Ждал, чтобы прощения просить. Вы уж на меня не обижайтесь, я всегда так, наору сдуру на кого-нибудь, а потом мучаюсь.

– Да я и не обиделся, – сказал Андрей.

Мужик схватил его за руку и принялся энергично трясти.

– Вот и отлично, вот и чудесно. А я-то переживал всё… Если бы сейчас прощения не попросил, всё ночь бы не спал, мучился, – он расправил плечи, выпятил грудь. – А теперь, разрешите представиться: Козловский Илья Фёдорович, солист оперного театра. Бывший. Вы случаем не театралы?

Андрей и Харакири дружно помотали головами.

– Очень жаль. Очень, – мощный голос Козловского разрывал тишину в клочья. – Были бы театралы, сразу же меня узнали бы. Я ведь был знаменит! Эх, как же я исполнял партию юродивого в «Борисе Годунове»! Э-эх! Мне стоя аплодировали и со сцены отпускать не хотели. А я на бис знаете что исполнял?

Андрей и Харакири опять дружно помотали головами.

Козловский прижал ладонь к бочкообразной груди, выпятил тройной подбородок, устремил в вечернее небо горящий взгляд и затянул самозабвенно:

– Э-э-эх, да вдо-о-оль, по Пи-ите-ерска-а-ай. По Тверско-ой-Ямской, да ох да по Тверской-Ямской…

Андрей вдруг заметил, что их возле лестницы кинотеатра уже не трое, а четверо – откуда-то взялась женщина, которая на сеансе была в костюме ежа. Костюм она сменила на жёлтое пальто, но шапку с колючками или забыла снять или не захотела.

– По-о Тверской-Ямской, да с колоко-ольчи-ком! – Козловский не собирался останавливаться. Он пел приподняв руку с растопыренными пальцами. – Э-э-э-эх…

– Ему только повод дай! – громко заявила женщина. – Если его не остановить, до утра горлопанить будет.

Козловский резко замолчал и смерил её гневным взглядом.

– Вера Павловна, я бы вас попросил!

Она отмахнулась от него и повернулась к Андрею.

– У меня к вам просьба большая. Можно на следующем сеансе я рядом с вами сяду, а? Пожалуйста! – её глаза неожиданно стали такими печальными, что у Андрея от жалости защемило сердце. – Для меня это очень важно.

– Место уже забито! – проревел Козловский. – Я уже рядом с ним сижу!

– Не забивал ты ни какого места! – Вера Павловна сжала кулаки, печаль из её глаз улетучилась. Она выглядела так, словно вот-вот ринется в бой. – Я всё слышала, слышала!

– Забива-ал!

– Не забивал, не забивал! Врёшь ты всё, Козловский!

Андрей приподнял руки в примирительном жесте.

– Стоп! Хватит. Ну что вы ей богу?

Вера Павловна и Козловский замолчали, но их нацеленные друг на друга глаза продолжали перепалку.

Харакири рассмеялась, прикрыв губы ладонью. Андрей посмотрел на неё, и ему вдруг захотелось сделать этот безумный вечер ещё безумней.

– А давайте все вместе в ресторан ломанёмся? Хочу свой гонорар потратить сегодня же! Ну, могу я хотя бы раз в жизни шикануть, а?

– Вот это по-нашему! – одобрительно проревел Козловский. – Люблю людей с широкой душой. Я – за!

Вера Павловна поправила свою «ежовую» шапку и поглядела на него с подозрением: не задумал ли он какую-нибудь подлость, согласившись?

– И я – за! – она произнесла это с вызовом в голосе. – И я тоже, между прочим, люблю людей с широкой душой. Я их просто обожаю.

Харакири взяла Андрея за локоть.

– Ну что, щедрый ты