Возраст гусеницы - Татьяна Русуберг

Плотно придвинутый к столу массивный стул сильно замедлил движение — бедняга Медведь чуть не упал, зацепившись за ножку.

— Он просто меня обыскивает, — выпалила я. — Не зли брата, пожалуйста.

— А подружка у тебя с мозгами. — Угрожая стволом, Спирит заставил Ноа сесть. Забрал мой смартфон. Убедился, что ничего опасного у меня в карманах нет. Перешел за коляску отца. Приставил дуло к его затылку и сунул руку между спиной и спинкой кресла.

— Чего ты добиваешься, идиота кусок? — прошипел Эрик, которому, очевидно, удалось надавить, где надо: кровь теперь только капала с подножки коляски на пол — тяжелыми, редкими каплями. — Моя домработница вот-вот придет. К тому же здесь твой горячо любимый братишка и его подружка. Их ты тоже собираешься ухлопать? Или думаешь, они тебя полиции не сдадут?

Возможно, отец пытался отвлечь Мартина разговорами, но тот все равно обнаружил нож, спрятанный за спиной инвалида, — тот самый, что вернул Ноа. Парень вытащил оружие из ножен и взвесил в руке — хищное зеркальное лезвие, узорная рукоять из дерева теплого янтарного цвета, утяжеленная металлом. Одобрительно кивнул.

— Почти так же хорош, как тот, что ты сделал для меня.

— Для тебя?! — Эрик аж зубами скрипнул от ярости. — Совсем рехнулся? Да ты грамма стали для этого ножа не стоишь!

— Да ну? — Мартин рывком развернул на себя кресло, чтобы видеть лицо отца. — Сталь АУС-восемь, лезвие девяносто пять миллиметров, рукоять сто пятнадцать, карельская береза, оранжевые прожилки. Дизайн «Вудсман». Ничего не напоминает?

Эрик молчал, и сын склонился над коляской, поигрывая ножом в опасной близости от глаз Планицера-старшего.

— Достойная работа, в отличие от мастера, который ее выполнил. Пожалуй, сохраню его на память.

Спирит выпрямился и толкнул коляску обратно. Блеснула сталь, поймав свет, и нож со стуком вонзился в центр стола. Мы с Ноа запоздало дернулись.

— Никто сюда не придет, — тяжело уронил Спирит. — Девчонку саму панцири разыскивают.

Я снова вздрогнула. Значит, он все знал!

— А пацан… — продолжил он, направляясь к Ноа вокруг стола.

— Мартин, — пробормотал тот, вглядываясь в лицо брата с каким-то обреченным выражением в глазах.

— Мелкий меня никогда не выдавал. — Брат остановился у Ноа за спиной и свободной рукой потрепал его по голове. — И теперь не выдаст.

— Ошибаешься! — Эрик, походу, осмелел, после того как нож всадили в древесину, а не ему в глаз. — Ноа — хороший мальчик. Он никогда мне не навредит и тебе не позволит остаться безнаказанным. Он знает, что ты больной псих и садист! Что ты столкнул меня с лестницы. Поджег наш дом. Подговорил сестру давать показания против меня. Напал на…

— Хватит! — Мартин обеими руками взялся за пистолет, наставив на отца ствол. — Или я проделаю в тебе еще одну дыру — причем с преогромным удовольствием. Но тогда срок игры, к сожалению, сократится.

— Какой еще срок? — Эрик немного сдвинул пальцы — видимо, руки у него начали затекать — и под креслом тут же начала расти темная лужица. — И что, на хрен, за игра?

Мартин скользнул глазами по массивным электронным часам вроде спортивных, надетым поверх перчатки.

— Пятнадцать минут, я думаю. Даже сильный, натренированный человек не может пережимать подколенную артерию больше двадцати минут. Пять уже прошло.

— Полный бред! — фыркнул Эрик, крепче стискивая пальцы. — Ноа, сынок, у тебя остался телефон? Вызови скорую.

Взгляд Ноа забегал между отцом и братом. Ладони на столе задрожали. Я бы не хотела сейчас оказаться на его месте.

Черная перчатка легла Ноа на плечо — не стискивая, а скорее успокаивая, но он все равно вздрогнул и побелел. Мартин склонился к уху брата, не сводя глаз с отца. Его губы шевельнулись, но сказал он что-то так тихо, что я не расслышала ни слова. По лицу Ноа пробежала тень, взгляд метнулся от меня к Эрику и обратно.

— Что ты там шепчешь? — забеспокоился Планицерстарший. — Ноа, мальчик мой, не верь этому подонку. Он же соврет и глазом не моргнет. Мать родную продаст ради собственной выгоды!

— Заткнись! — Мартин выпрямился, подняв ствол в вытянутой руке. — Чувствуешь уже тошноту, головокружение, сухость во рту? Это признаки средней кровопотери. Продырявлю вторую ногу, и скорая тебя уже не спасет. Так что завали пасть и послушай правила игры. — Он обошел вокруг стола и встал на прежнее место — напротив отца и между мной и Ноа. — Итак. — Мартин наклонился, в полной тишине вытащил из столешницы нож и положил его плашмя. — Сыграем в правду, — он ухмыльнулся, обведя нас троих глазами, — или действие. — Парень дернул пушкой, будто делая выстрел, поднес ствол ко рту и дунул на него. — Правила максимально просты. Тот, на кого укажет острие, — он кивнул на лежащий на столе нож, — честно отвечает на мой вопрос. Ну а если соврет, — губы Спирита вздернулись в жутковатом оскале, — расплачиваться ему. — Он ткнул пистолетом в отца.

— Он спятил! — Эрик часто задышал, переводя помутневший взгляд с меня на Ноа и обратно. — Наверняка чем-то накачался и с катушек съехал. Нарик греба…

На этот раз выстрел показался не таким оглушительным — или я просто успела подготовиться, заметив, что Спирит перехватил пистолет второй рукой. Рев Планицера-старшего напугал меня больше. Эрик схватился за плечо с перекошенным лицом. Кровь сильнее заструилась на пол.

— Я же предупреждал, — спокойно сказал Мартин. — Не волнуйся, папа. Эта рана поверхностная. Просто небольшое предупреждение. И напоминание. Сосредоточься лучше на ноге.

— Мразь, — прохрипел Эрик, скрипнув зубами, но руку на колено передвинул.

— Хочешь еще? — Старший сын прищурил глаз, готовясь к выстрелу.

Отец смолчал. Губы у него тряслись, посеревшее лицо кривилось от боли.

— Отлично. Думаю, основное правило все усвоили. — Мартин отодвинул свободный стул и уселся на него, положив руку со стволом на стол. — Начнем?

— Подожди! — вырвалось у меня прежде, чем успела прикусить язык. — А на что мы играем?

Спирит перевел на меня холодный взгляд темных глаз. Из-за изуродованного века он казался немного усталым, даже сонным.

— Хм, действительно, на что? — Его губы медленно расползлись в стороны, обнажая белоснежные резцы. — Как насчет его жизни? — Он повел подбородком в сторону инвалидной коляски, даже не глядя на отца.

Эрик вскинул голову, прожигая Мартина полным ненависти взглядом, но с губ не сорвалось ни звука — он выучил урок.

— Что ж, не будем терять время. — Мартин наклонился вперед и крутанул нож, как бутылочку.

Гладкое лезвие засверкало, отражая свет лампы. Рукоять, побрякивая, скользила по древесине стола. И вот вращение замедлилось. Острие миновало Спирита и остановилось, немного не дойдя до меня. Сердце в груди пропустило удар, будто