Река смерти. Сан-Андреас - Алистер Маклин

— Давайте, что там у вас есть, — сказал Маккиннон и протянул руку.

Маккриммон вытащил нож и положил на ладонь боцмана.

— Победы вы не одержали. — Лицо у него одновременно было испуганным и наглым. — Смеётся тот, кто смеётся последним.

— Может быть. — Маккиннон в задумчивости посмотрел на него. — Вам что-то известно, чего мы не знаем?

— Может быть.

— Как, например, наличие передатчика, спрятанного в радиорубке?

Маккриммон бросился вперёд, встретился с кулаком боцмана и рухнул с перебитым носом на пол.

Паттерсон посмотрел надлежащее тело и спросил Маккиннона:

— Вы почувствовали хоть какое-нибудь удовлетворение?

— Может, этого и не стоило делать... да, да, почувствовал.

— Я тоже, — произнёс Паттерсон.

День перешел в вечер, затем наступила ночь, а немцев всё не было.

«Сан-Андреас», восстановив прежнюю скорость, держал курс на Абердин.

Стефан пришёл в сознание и, как и предсказывал доктор Синклер, ничего кроме небольшой головной боли не испытывал. Синклер провёл две небольшие операции, восстанавливая перебитый нос Маккриммону, — работа, весьма сложная для хирурга по пластическим операциям. Синклер таким хирургом не был.

Лейтенант Ульбрихт, разложив перед собой на столе навигационную карту, в задумчивости почесал подбородок, а затем посмотрел на Маккиннона, сидевшего напротив него в капитанской каюте.

— Пока что нам везло. Везло? Никогда не думал, что я буду говорить такое на борту британского корабля. Почему мы остались одни?

— Потому что нам повезло, как вы только что выразились. Потому что поблизости у них нет свободной подводной лодки, а наш друг, который преследует нас по пятам, не решился сам снова заняться нами. Потом, мы по-прежнему держим курс на Абердин. Им известно, где мы находимся, и у них нет оснований полагать, что мы совсем не идем туда, куда нам следует идти. Они не знают, что произошло на судне. Средств таких у них нет.

— Пожалуй, разумно. — Ульбрихт посмотрел на карту и постучал по зубам. — Если с нами ничего не произойдет ночью, значит, это произойдет завтра. Вот что я думаю. По крайней мере, чувствую.

— Знаю.

— Что вы знаете?

— Завтра. Ваши земляки — не тупицы. Завтра мы будем проходить рядом с Шетлендскими островами. Наверняка у них возникнет подозрение, что мы собираемся зайти в Леруик или в другое подобное место. И будут действовать, исходя из этого предположения.

— Пошлют самолёты? «Кондоры»?

— Возможно.

— А у Королевских Военно-воздушных сил там есть истребители?

— Думаю, что да, хотя точно не знаю. Не был там многие годы.

— В Люфтваффе, конечно, знают. Если там есть «харрикейны» или «спитфайеры», они не станут рисковать и посылать туда своих «кондоров».

— Они могут послать их в сопровождении «мессершмитов», самолётов дальнего радиуса действия.

— Ну, а если не пошлют самолёты, значит, в нас могут выпустить торпеду?

— Меня это как-то мало волнует. Я думаю совершенно о другом.

— Я тоже. Торпеда — это уж на крайний случай. Знаете, может, нет необходимости сворачивать на юг вокруг Брессау и вокруг Бардхеда. Мы можем воспользоваться северным путем. Мимо селения Мерифилд. Так, кажется, оно называется?

— Я родился там.

— Боже, какой же я идиот. Если мы повернем на север, то нас же наверняка собьют торпедой. Так ведь?

— Да.

— Если же мы будем идти прямо на юг мимо Брессау, они подумают, что мы придерживаемся курса на Абердин.

— Можно только на это надеяться, лейтенант. Гарантии никто не даст. И сделать мы больше ничего не можем, — Совсем ничего?

— Ну, кое-что можем. Спуститься вниз и пообедать.

— Вполне возможно, это будет наш последний обед, да?

Маккиннон скрестил пальцы, улыбнулся и ничего не сказал.

За обедом, по вполне понятным причинам, все сидели с серьёзными лицами. Паттерсон был в необычайно печальном настроении.

— Вы никогда не задумывались о том, боцман, что мы просто можем обогнать подводную, лодку? Совершенно не опасаясь, что взорвутся паровые котлы, мы можем выжимать скорость на два-три узла больше.

— Задумывался, сэр. Уверен, это мы можем сделать. — В атмосфере чувствовалось напряжение. — Но я также уверен и в том, что немецкая подводная лодка сразу же заметит усиление оборотов наших двигателей. Ей останется только всплыть — тем самым она увеличит свою скорость — и разделаться с нами. Наверняка у неё на борту есть не менее дюжины торпед. Интересно, которая по счету попадет в нас?

— Нам и одной достаточно. — Паттерсон вздохнул. — Когда люди в отчаянии, они делают отчаянные предложения. Могли бы сказать что-нибудь и подбадривающее, боцман.

— После тяжелого труда, — сказал Джемисон, — бывает отдых. После шторма — порт. А нас, боцман, похоже, ничего хорошего не ждёт — ни отдых, ни безопасная гавань. Так, да?

— Должно было бы быть, сэр. Но, как вы помните, — он показал на Джанет Магнуссон, — я обещал этой даме отвезти её домой.

— Вы очень милы, Арчи Маккиннон. — Джанет улыбнулась ему. — Хотя врёте, не стесняясь. Маккиннон ответил ей улыбкой.

— А вы имейте немного терпения.

Ульбрихт первым почувствовал изменение общего настроения.

— Что-нибудь случилось, мистер Маккиннон?

— Да. По крайней мере, я надеюсь, что да. — Он посмотрел на Маргарет Моррисон. — Я вот думаю, будете ли вы так любезны попросить капитана Боуэна прийти в комнату отдыха?

— Ещё одна секретная конференция? Мне казалось, что все шпионы, преступники и предатели уже за бортом.

— Ну, я так не думаю, но кто знает? — Он осмотрел присутствующих за столом. — Мне бы также хотелось, чтобы вы все присоединились к нам.

На следующее утро, на рассвете, а светлеть в этих широтах начинает очень поздно, лейтенант Ульбрихт смотрел в окно по правому борту на равнинную местность, периодически проглядывавшую в просветах между шквалами мокрого снега.

— Так это и есть Унст, да?

— Да, это Унст.

Несмотря на то что Маккиннон почти всю ночь был на ногах, он выглядел свежим, отдохнувшим и почти весёлым.

— И вот ради этого вы — шетлендцы — разбиваете себе сердца?

— Да, ради этого.

— Я не хочу вас обидеть, мистер Маккиннон, это, по-моему, это самый пустынный, бледный и неприветливый остров, на который я имел несчастье обратить свой взор. 

— Дом, милый дом, — спокойно произнёс Маккиннон. — У каждого свои представления о красоте, лейтенант. А потом, ни одно шикарное место не будет выглядеть лучше в таких погодных условиях, как эти.

— Это другое дело. А погода на Шетлендах всегда такая плохая?

Маккиннон с удовольствием обозревал синевато-серые волны моря, тяжелые облака и падающий снег.

— Мне кажется, погода просто чудесная. 

— Ах да, у каждого свои представления. Думаю, лётчик любого «кондора» с вами не согласился бы.

— Невероятно. — Маккиннон показал вперёд. — Чуть-чуть правее. Это Фетлар.

— Да? — Ульбрихт взглянул на карту. — В пределах мили, от силы — двух.