Агнец - Светлана Скиба

class="p1">Около белых, глянцевых, словно отполированных, черепов копытных с массивными изогнутыми рогами стояла кучка туристов и, видимо, выбирала самый симпатичный. Свернув в другой ряд, мы вышли к большим, пузатым, точно летающие тарелки, хангам, длинношеим топшурам и всевозможным варганам. На длинных прилавках громоздились крохотные деревянные идолы разных божеств. Большой популярностью в местном пантеоне пользовались верховные боги и духи умерших предков. Тенгри и Этуген, по словам Яны, почитались здесь примерно одинаково. Среди них явно выделялась позолоченная скульптура молодой обнаженной женщины, держащей в руках шаманский бубен. Остановившись около нее, я взяла статуэтку в руки и спросила продавца, сколько она стоит.

– Это для посвященных. Иначе она принесет тебе беду, – ответила за него Яна.

– Ты же говоришь, что не веришь во все это…

– Так и есть, но все же лучше не испытывать судьбу на прочность, – улыбнулась она, закидывая в рот сушеные панты марала.

– А кто это вообще?

– Жрица Марууш, – шепотом проговорила Яна. – Местные ей поклоняются больше всего. Ну мы-то не местные…

Меня привлекли маленькие деревянные лодочки, по размеру подходящие разве что хомякам. Черные, белые, в крапинку с различной символикой, напоминающей древние руны, или просто едва обработанные, покрытые лишь лаком.

– Для чего они нужны? – спросила я у Яны.

– Для ритуалов. Это духовная лодка или, как ее еще называют, ладья мертвых. С ее помощью кам, то есть шаман, совершает путешествие в Нижний мир.

– Чтобы вылечить человека? – уточняю я.

– Ну или наоборот, навести хворь или даже смерть.

– Ты так спокойно об этом говоришь! Это же дикость!

– Понимаешь, к смерти здесь относятся по-особенному, не как мы. Это их традиции, только и всего. – Она дернула плечами, повертев расписную ладью мертвых в руке и что-то сказав на местном диалекте продавцу, двинулась дальше. – Атрибутику, связанную со смертью, в арт-галереях не очень жалуют, современные люди, живущие в мегаполисах, до сих пор боятся ее как огня. А вот какие-нибудь побрякушки, произведения искусства или раритетные вещи улетают как горячие пирожки.

Мы передвигались от лотка к лотку, внимательно разглядывая все, за что зацепится глаз. Одежда из войлока, меха, вышивка, изделия из кожи и дерева, сверкающие под солнечными лучами клинки. Меня привлек один гобелен с изображением семиглавого уродца, пожирающего людей. Продавец – сутулый старик в расписном жилете, – заметив, что я заинтересовалась его товаром, стал с энтузиазмом рассказывать мне легенду про людоеда Дельбегена, который чуть не съел все живое на земле.

– Всего две тысячи, хотя он стоит гораздо дороже, – заискивающе улыбнулся старик, отчего его лицо превратилось в сморщенный инжир. Я призадумалась, нужен мне этот гобелен или нет. Мне хотелось привезти из Горного Алтая что-нибудь эдакое. Но вот что? Не везти же, в самом деле, лапу медведя…

– Тебе нравится? – поинтересовалась я у Яны, но ее рядом не было. – Яна…

Я огляделась по сторонам, но она пропала.

Быстрыми шагами я двинулась вдоль торгового ряда, выискивая глазами свою спутницу. Груженая телега, которую тянул крупный мужчина, едва не отдавила мне ноги. За миг до того, как это могло произойти, я успела отпрянуть в сторону и тут же угодила в кадку с орехами. Опрокинув все, до чего смогла дотянуться, я растянулась на земле, ожидая проклятий в свой адрес, а может и чего похуже. Удивительно, но никто из местных, вперивших в меня свои взгляды, даже не повысил голос. Более того, мне показалось, что они меня побаиваются.

«Аржан», – услышала я знакомое слово, которым меня нарек портье Калчу.

Дабы не искушать судьбу, я решила вернуться на турбазу и двинулась обратно по той же дороге, по которой мы шли сюда. Скорее всего, Яна увидела «что-нибудь стоящее» для арт-галерей и забыла про меня. Пройдя прилавки с идолами, маленькими лодочками, музыкальными инструментами и шкурами животных, я дошла до лотка с бижутерией. За ним тянулись длинные ряды съедобной всячины. Минуя специи, въедающиеся в нос, я увидела шныряющих под ногами сусликов. По-видимому, они что-то снова стащили и теперь радуются своей добыче.

Дальше дорога раздваивалась. Остановившись перед развилкой и немного поразмыслив, я свернула направо, где сновали бесстрашные суслики. Никогда бы не подумала, что эти обычно пугливые животные могут так себя вести. Странно, конечно. Тропа вильнула снова вправо, и цветной рынок пропал из виду; спустя еще несколько крюков я вышла к густому ковру зарослей, перетекающему в непроходимый лес.

Очевидно, я заблудилась. Вот этого мне еще не хватало.

Недалеко от меня раздалось утробное рычание, и я увидела, как стая тощих собак обступила испуганного мальчугана, прижавшегося к стволу кедра. Онемев от страха, ребенок лишь беззвучно открывал рот, а по его лицу текли слезы.

Схватив длинную палку, валяющуюся под ногами, я подбежала к псам и стала размахивать ею, пытаясь разогнать собачью свору. Ошеломленные моим безрассудным напором, псы ощетинились и немного отступили. Как только я загородила мальчика собой, собаки снова разразились оглушающим лаем. Самый крупный пес, размером с волка, выскочил вперед и разверзнул пасть с огромными мокрыми клыками. Я замахнулась на него палкой, но только разозлила его еще больше. Шерсть пса вздыбилась, и из его горла вырвался протяжный рык. Он сделал прыжок вперед, схватил палку зубами и, сжав челюсти, перекусил ее пополам. Через щели между собачьих клыков медленно стекала белая слюна, и я почувствовала, как от страха у меня свело живот.

Неожиданно нападавший пес взвизгнул и прижался к земле. Кто-то запустил в него камнем, потом еще одним и еще. Собачья стая словно по щелчку метнулась к человеку, стоявшему на дороге. Теперь добычей были не мы с мальчиком, а смельчак, решивший прийти нам на помощь. Им оказался тот самый парень в бейсболке, каким-то чудом очутившийся поблизости. Вся песья стая, подобно лавине, обрушилась на моего спасителя. Одна собака схватила его за штанину, яростно дергая головой, другие, обступив по кругу, готовились к сокрушительной атаке, уступив первую очередь вожаку.

Подняв с земли самый большой булыжник, я уже замахнулась, чтобы запустить камень в собачью свору, когда произошло нечто странное. Все псы разом замерли, будто парализованные, а их только что горевшие яростью глаза заволокла молочная пелена.

В смятении и растерянности я тоже застыла с камнем в руках, не сводя глаз с собак. Спасенный мальчик подбежал ко мне, схватил за руку и потянул к дороге, подальше от псов, впавших в странный анабиоз.

Нужно было поскорее убираться отсюда: еще неизвестно, сколько времени собаки пробудут в таком состоянии. Ребенок крепко держал меня за руку, постоянно повторяя «аржан, аржан». Когда он обращался ко мне, его миндалевидные глазенки выпучивались и наполнялись тревогой. На вид мальчику