Белобров-Попов - Красный Бубен

Мишка схватил Ирину за воротник и резко дернул назад.

Они оба свалились на поднимавшегося Скрепкина и покатились вниз, сбив по дороге Мешалкина.

Глава седьмая

СЕРЕБРО ГОСПОДА

Я ранен светлой стрелой…

1

Скрепкин, Коновалов, Ирина и Мешалкин вернулись в церковь. Мешалкин, когда падал, вывихнул ногу и шел, облокотясь на Скрепкина и Коновалова.

Ирина остановилась и замерла. Они совершенно позабыли про Семена Абатурова. Абатуров так и лежал под иконой Ильи. Скрепкин подошел к деду и пощупал у него пульс.

– Пульс есть, но слабый, – сказала он, расстегнул у деда на груди рубаху и послушал сердце. – Сердце бьется, но не отчетливо. Мишка, сбегай за водой.

Коновалов принес тазик святой воды, набрал в рот и попрыскал на Абатурова. Это не помогло деду.

– Этак мы ничего не добьемся, – сказал Скрепкин. – Лей, Мишка, на него весь тазик тогда.

– Эх! – Мишка окатил Абатурова, как в бане.

Дед Семен резко вскочил на ноги, подпрыгнул и крикнул:

– Святый Боже! Святый крепкий! Помилуй мя!

Он с разбега стукнулся Коновалову в грудь, и Мишка отлетел к стене.

Дед Семен остановился, огляделся вокруг и, кажется, только теперь начал понимать, где он находится.

– Что ж вы наделали, аспиды?! – он всплеснул руками. – Я ж из-за вас видение до конца не доглядел! Мне ж Илья только начал рассказывать, что с пальцем этим проклятым делать надо, а вы меня того! Эх! Торопыги хреновы!

И дед Семен рассказал, что ему вновь было видение Ильи из зоопарка. На этот раз Илья Пророк действовал без намеков. Он завел деда Семена в клетку с волком и сказал: Волк – Божья тварь, пока он волк. А когда он становится бешеным – это уже не волк, а слуга сатаны. И самое милосердное – пристрелить его! Волка легко убить. А для оборотней подходят только серебряные пули, — Пророк тыкнул пальцем Абатурову в грудь, на которой висела икона в серебряном окладе. – Времени у вас не осталось. Сегодня последняя ночь, которая всё должна решить. И Всевышний очень на вас рассчитывает. Снимите оклады с икон и сделайте из них пули для автоматов. А для самого главного врага у вас есть палец и его…

— И на этом месте, – с досадой закончил Абатуров, – вы меня разбудили! Теперь больше не будет возможности пообщаться со святым. Он сказал, что у нас мало времени.

2

Скрепкин достал из носилок автоматы и вытряс из магазинов патроны. Патроны оказались в приличном состоянии.

– Странно, – Леня поднял один патрон. – Странно… Почему они в нас-то не стреляли? Ведь этот же… мент на крыше стрелял… А они нет… Почему?..

– Они думали, что и так с нами справятся, – ответил Абатуров, – без стрельбы… Гордыня дьявольская…

– Переоценили свои возможности, – поддакнул Мешалкин, он сидел в углу и тер ногу.

– ИСТРБЕСОВ голыми руками не возьмешь! – сказал Коновалов и покосился на Ирину. А потом перевел взгляд на гроб с Петькой и поник головой.

Скрепкин вытащил пулю из патрона и высыпал на ладонь порох.

– Порох сухой, – он пересыпал его с ладони на пол и поджег зажигалкой. Порох вспыхнул.

– Эй! Эй! – закричал на него Абатуров. – Ты в церкви-то?!.

– Бог простит, – ответил Скрепкин.

– Ладно, – Абатуров снял с шеи икону, – надо делом заниматься… патроны делать. Кто умеет? Я не умею.

– Я умею, – сказал Леня.

Скрепкин научился делать патроны еще в юности, до первого срока, когда готовился отомстить Магалаеву. Потом, уже после отсидки, когда ему было трудно куда-нибудь устроиться, он делал патроны для знакомых по тюрьме, еще до перестройки, тогда не так просто было купить оружие и патроны к ним. Это теперь каждый, кто хочет – пошел да купил. Купил и убил кого надо.

А оборудование для этого нашлось в подвале, где дед Семен Абатуров не только сколачивал гробы, но и отливал крестики. Всё тут, как он говорил, приходится самому делать. Церковь-то одна на три деревни, вот и кручусь. Сколько раз просил кого из деревенских помочь, дак ведь кому это, на хрен, надо? Им лишь бы нажраться и всё! А до Храма Божьего дела нету.

Мало того, односельчане за глаза называли деда Семена сраным предпринимателем и куркулем, потому что никто не верил, что бабки, которые он получает за гробы, крестики и свечки, он тратит на церковь. Многие считали, что он их где-то прячет в сундуке или просто пропивает в одну харю.

– Значит так, – командовал Скрепкин. – Я буду лить. Мишка пусть возьмет ножницы по металлу и нарежет оклад кусочками. Ты, дед, за тиглем следи. А Юрка с Ириной пусть пока автоматы чистят. Выдай им, дед, масла лампадного и ветоши.

Трое спустились в подвал. Юра и Ира остались одни.

– Как нога? – спросила Ира.

– Опухла. Но ничего! Терпимо.

– Снимай брюки, посмотрим…

Юра хихикнул. Но Ирина взглянула на него строго, и он без разговоров снял штаны.

– Похоже, вывих, – она ощупала больную ногу.

– Ой! – Юра дернулся.

– Потерпи, – Ирина схватила ногу обеими руками и резко дернула.

– Уй! – вскрикнул Мешалкин.

Но уж через минуту боль в ноге стала утихать, Мешалкин взял в руки автомат и повертел. Автомат был старой конструкции, с какой стороны за него браться Юра не знал. Он вспомнил, как разбирал автомат Калашникова в школе на НВП. Но это было так давно, и автомат был совсем другой.

– Дай-ка я попробую, – Ирина взяла оружие, повернула дулом от себя и ловко разобрала.

– Ого! – удивился Юра. – Где это ты научилась?

– Да это… В кружок ходила… музея боевой славы… Еще в школе…

Чтобы оправдаться, Юра сказал:

– А я вообще против войны. Я художник. А все настоящие художники – пацифисты, потому что искусство создано для созидания, а там, где разрушение – искусству места нет. Мейк лав, нот уор! – он поднял два пальца.

От такого английского у Ирины рот расплылся в ослепительной улыбке, обнажив белые крепкие зубы. Она громко засмеялась. Юра покраснел.

– Я смешон в твоих глазах? – произнес он.

– Ты извини, – Ирина продолжала давиться смехом, – просто как-то смешно получилось…

– Что смешно? Я тебе смешно?!. – Он отошел в угол. – Наверное, я действительно ни на что не гожусь, если даже в такой ситуации вызываю у женщин смех, – и надулся. – Может быть, прав был мой тесть Хомяков, который говорил мне, что я ни на что не гожусь.

Ирина подошла к Юре и погладила его по щеке:

– Не обижайся. Я вовсе не над тобой смеялась… Просто смешинка в рот попала… Это, наверное, от нервов… Двое суток в напряжении дают себя знать.

Юра взял Ирину руку в свою и сжал.

– А… Это да… Я тоже испытываю стресс. Но нам надо продержаться… Осталось немного, – он притянул ее к себе и поцеловал.

Ирина обхватила его за шею. А Юрина рука легла девушке на грудь. Они чувствовали, что от близости им становится легче и понятнее. Они чувствовали, как из двух источников вибраций они превращаются в один источник мощной положительной вибрации.

У Мешалкина поднялся. Ему захотелось забыть про все свои права и обязанности, снять штаны и заняться сексом с любимой. Его рука скользнула вниз по ее талии и остановилась на пуговице джинсов. Он расстегнул пуговицу и потянул вниз молнию. Ирина несильно оттолкнула Мешалкина от себя:

– Юра… Ну что ты?.. Сейчас не время и не место… – Но в ее глазах Юра прочитал «да». Он вспомнил строчки из песни группы «Зоопарк»: Она сказала – нет, никогда, но я услышал – да, навсегда… Он потянул джинсы вниз. Ирина повиливала бедрами, вроде бы мешая процессу, а на самом деле – помогая. Между футболкой и джинсами появилась белая полоска трусиков. Юра опустился на колени и поцеловал девушку в живот. Ирина вцепилась руками ему в прическу. От возбуждения у нее всё поплыло перед глазами. Юрина рука проскользнула между ее ног. По телу Ирины снизу вверх пробежала судорога. Она обмякла. Теперь с ней можно было делать всё, что хочешь. Ирина открыла глаза и тут заметила Коновалова, который стоял посреди церкви и смотрел прямо на них. Перед собой Коновалов держал миску с пулями, из-за которых он был похож на французскую картину «Шоколадница», где девушка несет на подносе кондитерские изделия.

Ирина охнула и больно дернула Юру за волосы.

– Ой! – вскрикнул Юра. – Ты что?

– Вставай, – Ирина оттолкнула Мешалкина и быстро натянула джинсы.

Юра сел.

– Да ты что, Ир? – он всё еще не видел Коновалова.

Коновалов поставил миску с пулями на пол.

Бзынь — звякнула миска об пол. Мишка взял одну пулю и начал катать ее между пальцами. Мешалкин повернулся на звук.

– Чего это вы тут? – спросил Мишка.

– Как чего? – ответил, поднимаясь, Юра. – Автоматы чистим.

– Ты чего, думаешь, что я дурак? – Мишка посмотрел на Иру. – Он что, к тебе пристает?

– Ты не понял, – ответила Ирина, чтобы дать себе время что-нибудь придумать.