Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Кинг Стивен

— Он вам сказал? Почему это он вдруг с вами так разоткровенничался?

— Потому что у нас были определенные отношения.

Фалькон плюхнулся в потрепанное кресло. Силы покинули его. Он почувствовал, что у него отвисла челюсть, а руки как будто отнялись.

— С каких пор? — спросил он тихо.

— С семьдесят второго года, и продолжалось это лет одиннадцать или двенадцать — в общем, пока его не испугал СПИД.

— То есть… в то время, когда я был здесь, с ним?..

Эль Сурдо кивнул.

— Какая горькая ирония, — заметил Фалькон.

— То, что у него получились чудесные «ню»? — спросил Эль Сурдо. — Это была его работа. Она никак не соприкасалась с жизнью.

— Откуда она взялась… эта ненависть? — в раздумье произнес Хавьер. — Не понимаю, что ее спровоцировало?

— Его мать.

В голове у Фалькона что-то затикало, как метроном, отсчитывающий секунды до того момента, как он окончательно сойдет с ума.

— В своих дневниках отец упоминает о каком-то таинственном «инциденте», — сказал Фалькон, — о чем-то таком, что заставило его уйти из дома и вступить в Легион. Вам он случайно ничего про это не говорил?

— Говорил, — ответил Эль Сурдо, — могу и вам рассказать, если хотите.

— Расскажите.

— Что вам известно о его родителях?

— Почти ничего.

— Так вот, в двадцатые и тридцатые годы они держали гостиницу. Его мать была ярой католичкой, а отец — пьяницей, вымещавшим свои неудачи на детях и наемных работниках. Так вот, однажды утром отец застал Франсиско в постели с одним из мальчишек-коридорных. Он пришел в неописуемую ярость и на глазах у сына забил коридорного до смерти. Когда у него прошел приступ бешенства, он понял, что натворил. Отец и сын вдвоем как-то избавились от тела, и Франсиско не выпускали из комнаты, пока тот не отмыл всю кровь и не побелил заново стены.

Эль Сурдо развел руками.

— А что его мать? — спросил Фалькон. — Вы сказали…

— Она отвернулась от сына, вела себя так, будто его вообще не существует, даже не оставляла ему места за обеденным столом. По ее узким католическим меркам его грех не заслуживал прощения.

— И когда же он рассказал вам об этом?

— Давно, больше двадцати лет назад.

— Когда вы сблизились?

— Да. После того «инцидента» ему потребовалось какое-то время, чтобы снова вернуться к мужикам. Только в Танжере, после Второй мировой войны… хотя он, правда, питал некую склонность к своему другу-легионеру, которого убили в России… Паблито его звали… Но из этого ничего не вышло, а беднягу Паблито в итоге предала женщина…

— Он упоминает о нем в дневниках. Мой отец участвовал в расстреле этой женщины, — сказал Фалькон. — Он специально целился ей в рот.

— А знаете, почему наша с ним связь оказалась такой прочной? — спросил Эль Сурдо. — Потому что я никогда не пытался влезть ему в душу. Некоторые люди этого не терпят, и твой отец был из их числа. Женщины, наоборот, жаждут узнать своего мужчину, и когда они понимают, кто ты есть на самом деле и что такой ты им не нужен, они делают одно из двух: либо стараются тебя переделать, либо бросают. Это слова твоего отца, не мои. Я никогда не валандался с женщинами.

Они пошли пообедать в бар «Ла-Кубиста». Хавьер заказал тунца, Эль Сурдо — свинину. Он принялся за вино, посоветовав глухо молчавшему Хавьеру последовать его примеру. Принесли заказанные ими блюда.

— Ваш отец любил меня еще по одной причине, — сказал Эль Сурдо. — Как ни странно, он восхищался тем, что я копировщик. Правда, чудно? Еще его забавляло, что я рисую вверх ногами. Он видел в этом неуважение к оригиналу, хотя я ему и втолковывал, что делаю так исключительно для того, чтобы меня не отвлекала композиция картины, поскольку моя единственная задача — скопировать ее как можно точнее. Представляете, он считал, что некоторые мои копии лучше его оригиналов. У двух американских коллекционеров на стенах висят мои копии, подписанные вашим отцом. Это, как он заявил, и есть искусство. Оригинального не существует.

Фалькон глотнул вина, взял нож и вилку и приступил к еде.

— Когда вы в последний раз видели его? — спросил Фалькон.

— Примерно пять лет назад. Мы обедали здесь вместе. Он был счастлив, потому что нашел наконец средство избавиться от одиночества.

— Он разве был одинок?

— Постоянно. Всегда. Знаменитый человек в своем огромном мрачном доме.

— Но у него же были друзья, так ведь?

— Он говорил, что не было. Своего единственного друга он потерял давно, еще в семьдесят пятом.

— Кого это?

— Рауля Хименеса. Я слышал, его недавно убили, — сказал Эль Сурдо. — Ваш отец не стал бы слишком по нему горевать.

— А из-за чего они разошлись?

— О, это очень интересная история. Я так толком и не понял, почему он так взбеленился. Однажды ваш отец шел по улице и столкнулся с Раулем. Оказалось, что оба они жили в Севилье, только по разные стороны реки, даже и не подозревая об этом. Они пошли вместе пообедать. Ваш отец спросил Рауля о его семье, и тот сказал, что все в порядке. Они поговорили о славе твоего отца, о предпринимательских успехах Рауля… ну, в общем, душевно потрепались, как два старых приятеля после долгой разлуки. Чего ваш отец не сделал, так это не спросил Рауля, почему тот держался от него в стороне. В смысле, раз у вашего отца была такая громкая слава, Рауль просто не мог не знать, что тот живет в Севилье уже лет десять, а то и больше. Потом-то все объяснилось. В конце обеда Рауль вдруг ни с того ни с сего ляпнул такое… Вы, вероятно, прочли в дневниках, что ваш отец вышел из Легиона и приехал сюда заниматься живописью.

У него при себе были кое-какие деньжата, скопленные за годы службы…

— Кто-то их украл, — прервал его Фалькон, — и поэтому отец оказался в. Танжере.

— Верно, — подтвердил Эль Сурдо. — Вот Рауль и признался ему, что это он украл его сбережения. После этого они больше не разговаривали.

— Почему?

— Ваш отец считал, что Рауль Хименес не имел права коверкать чужую жизнь. Я сказал, что если все в итоге вышло к лучшему, то что из того? Он сколотил себе там приличное состояние, стал знаменитым. Но ваш папаня даже слушать не пожелал — носился в ярости по дому и орал: «Он погубил меня, этот cabron погубил меня!» Но только я, Хавьер, хоть убей, не могу никак усмотреть погибели в том, чего достиг Франсиско Фалькон. Особенно его взбесило, что Рауль Хименес доложил ему об этом. Потом он узнал, какие несчастья случились в семье его друга. Жена покончила с собой. Младший сын умер. Дочь попала в психиатрическую лечебницу, а старший сын больше с ним не разговаривал. Это была катастрофа… и тогда ваш отец наконец понял, что сейчас Рауль Хименес меньше всего нуждается в старом друге, он стремится к новой жизни… без Франсиско Фалькона.

— Вы сказали, что мой отец придумал, как избавиться от одиночества.

— Он говорил мне, что друзья ему ни к чему. Единственное, чего ему действительно недоставало, это общения.

— А как же Мануэла? — спросил Хавьер. — Разве Мануэла не навещала его?

— Навещала, но он не питал к ней особой нежности. Она заходила раз в неделю на несколько часов, но это не решало проблему. Ему хотелось, чтобы кто-то заполнил пустоты в его доме. Ему импонировала молодежь — без зауми, без предрассудков, веселая. И он договорился со здешним и Мадридским университетами, чтобы они присылали к нему на практику по студенту в месяц. Для него это было самое оно. А по-моему, так жуткая обуза.

— Он ничего мне не говорил.

— Может, не хотел показывать вам свою слабость, — сказал Эль Сурдо, — или не хотел коверкать вашу жизнь.

Почти стемнело, когда Фалькон кружным путем добрался наконец до дома. Входя в дверь, он отфутболил к противоположной стене два пакета, явно пропихнутых в его отсутствие через почтовую щель. На обоих не было адреса, а только цифры «1» и «2».

Фалькон отнес их в кабинет, где у него хранилась пара латексных перчаток. Он распечатал первый пакет и вынул оттуда конверт с надписью: «Наглядный урок № 4». Внутри была карточка. Он взял ее и прочел: «Трагическая смерть чистого гения».