Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Кинг Стивен

Услышав мягкий южный говор Грэм, Саттон просияла. Ее охватило облегчение. Каким бы ни было наказание, по крайней мере, это случится на родине.

Полицейская была привлекательна, как типичная жительница глубинки Теннесси: вздернутый нос, белокурые волосы, узкие бедра, золотистый значок на поясе серых брюк, пристегнутый к другому боку пистолет. Молодая. Взбудораженная. Уставшая.

Бадо и Грэм проводили Саттон обратно в квартиру в Седьмом округе, где она упаковала свою маленькую новую жизнь в новый чемодан и с горечью смирилась с тем, что ей больше никогда не разрешат вернуться во Францию.

Несмотря на это, она считала, что ей повезло.

Амели сама отвезла их в аэропорт. По дороге Бадо и Грэм поделились информацией, которую, по их мнению, следовало знать Саттон: инспектор оживленно пересказывала факты, а Грэм дополняла их своими. Саттон ничего не могла с собой поделать: ей очень хотелось использовать их образы для героинь следующей книги. Если, конечно, хоть какое-нибудь издательство будет готово печатать ее новые работы.

Саттон сказали, что Айви Брукс залегла на дно. Никто не знал, где она. После инцидента с Итаном, у которого сломан нос и остался жуткий синяк под глазом, она покинула дом на Третьей авеню и исчезла.

Константина на самом деле звали Хэнк, и единственное подлинное, что он позволил увидеть Саттон, это его кожа. Весь образ Константина Раффало был тщательно продуманной личиной, созданной специально для того, чтобы привлечь Саттон, как пчелу на мед, начиная с космополитичного акцента и заканчивая задушевными разговорами. Саттон всегда было легко соблазнить; а после трех лет ее дружбы с Айви у Хэнка имелась уйма информации о том, как пронять Саттон до глубины души.

Саттон пришла в смятение. Да, ее обманул гениальный мошенник, но она искала то, что вырвет ее из привычной жизни, а ухватилась за первый попавшийся член. Это недостойно. Унизительно.

Когда она об этом упомянула, Бадо сказала, что волноваться не стоит, такое может случиться с любой женщиной. У Саттон сложилось впечатление, что Амели не понаслышке знает, о чем говорит, и она не стала продолжать эту тему.

Как и предполагалось условиями сделки, Бадо проводила их до самолета и распрощалась. Грэм оказалась не слишком разговорчивой, поэтому Саттон, пристегнувшись в неудобном кресле в последнем ряду, взяла у стюардессы наушники и притворилась, будто смотрит фильм, а вместо этого уставилась в окно на темнеющее небо, пытаясь смириться с новым положением дел, когда на рейс ее сопровождают полицейские, а дома, вероятно, ждет суровое наказание.

После взлета, когда подали скудный ужин, им обеим стало ясно, что поспать все равно не удастся, и они начали разговаривать. Сначала осторожно, но вскоре Саттон поняла, что эта блондинка знает о ней больше, чем любая другая женщина в ее жизни, а после она расслабилась и рассказала всю свою историю, от начала до конца.

И в темных уголках бывает свет

В тринадцать лет Саттон была сногсшибательна. Длинные ноги, как у лани, струящиеся светло-рыжие волосы, спадающие на только что появившуюся грудь, глаза цвета летнего неба. Она стала женщиной в одночасье: еще вчера была невзрачной, неказистой чудачкой, пытающейся со всеми поладить, а сегодня, в новом наряде и среди новых знакомых, – великолепным созданием, вызывавшим благоговейный трепет у окружающих.

Внезапная перемена не прибавила ей популярности среди одноклассников. Выглядит противоречием: красота подростка должна служить золотым билетом к любви и популярности, но для Саттон все вышло наоборот. У нее сохранилось несколько друзей, но даже они вскоре разбежались, не желая находиться в ее тени.

И был еще Джо. Третий муж Шивон. Он работал во вторую смену на заводе в Смирне. Они познакомились в баре на окраине города. Он подвез Шивон домой и остался навсегда.

Саттон знала, что ее проблемы связаны скорее с появлением в их жизни Джо, чем с расцветающей красотой. Поначалу он вел себя неплохо. Приносил Саттон конфеты, хорошо относился к ее матери. Был очарован их нелегкой историей, с юмором отнесся к смене имени Мод на более гламурное Шивон. Ему нравилась гламурность.

Через пару месяцев он сделал Шивон предложение, а ее устраивала его приличная зарплата и теплое тело рядом холодными ночами, так что она получила кольцо на палец, и тогда он стал… мерзким.

Он слишком часто появлялся в комнате Саттон. Она мечтала о настоящем уединении, но они жили в доме Джо, и впервые за долгое время у нее появилась комната с дверью вместо занавески, поэтому она не жаловалась. Джо заходил к ней, вернувшись домой с работы. Тук-тук. Хотел услышать, что происходит в школе. Хотел знать о ее друзьях. Предложил устроить для них вечеринку с ночевкой. И даже вызвался купить спиртное.

Семь пьяных двенадцати- и тринадцатилетних подростков, развалившихся у кухонного стола, привели родителей в ярость, и, конечно, Саттон с готовностью взяла вину на себя. В конце концов, у нее теперь крутой отчим. И комната с дверью. Она не хотела ставить все под угрозу. Не хотела раскачивать лодку. Подкупленные вечеринкой друзья покинули ее один за другим, и в итоге Саттон осталась одна в микрокосме с Шивон и Джо.

Вскоре после той катастрофической вечеринки Джо пришел домой со второй смены (тук-тук), сел рядом с Саттон на кровать с розовым покрывалом как у принцессы, положил руку ей на колено и объяснил, откуда берутся дети.

Возмущенная Саттон пожаловалась Шивон, и разразилась буря.

Джо и глазом не моргнул:

– Посмотри на нее. Она красавица. Скоро мальчишки будут слетаться к ней как мухи на мед, ей нужно знать, как защититься. Знать, чего ожидать. Вот и все, чего я добиваюсь, – хочу объяснить ей, как обстоят дела.

И все же было в этом что-то нехорошее, и дом наполнился напряжением. Вместо того чтобы решить проблему, Шивон заревновала, опасаясь, что ее добыча положила глаз на дочь.

Саттон все время замечала, как Джо на нее смотрит: его взгляд скользил по ее юному телу, словно оценивая его. Саттон решила, что собственная комната не стоит того, что, несомненно, произойдет, и начала действовать. Для нее все было логично. Если она станет плохо себя вести, Джо разозлится и выгонит их.

Она начала общаться с толпой оборванцев, хранящих в бардачке бумагу для самокруток, а под передним сиденьем – бутылку виски, и почти сразу дома начались скандалы. Ее наказывали. Она удирала на улицу. У нее отобрали телефон. Ее заставляли садиться на автобус, но она все равно прогуливала школу.

И такой образ жизни творил чудеса. По мере того как дома отношения (к счастью) ухудшались, ее авторитет на улице рос. Она была готова на все, чтобы вывести Джо из себя, и вскоре у нее появился парень – из тех, кто просто согласился, когда ему предложили.

Его звали Хайден. Ему было семнадцать. Саттон считала, что даже могла бы в него влюбиться.

Она положила на него глаз, как только устроила это восстание, не сомневаясь, что он поможет разъярить Джо. Хайден сам сделал себе татуировки, и неплохие. Он носил мартинсы из секонд-хенда, слишком длинные черные волосы, падающие на глаза, а зубы у него были неровные, как посыпавшиеся костяшки домино. Он весь пропитался сигаретным дымом, а иногда от него пахло пачулями, чтобы все знали, чем он на самом деле занимается, когда прогуливает занятия.

Ездил он на покоцанном джипе, а его манера говорить о Керуаке и Прусте сводила Саттон с ума и вызывала желание. Она ездила в его джипе без ремня безопасности, пила пиво из бумажных пакетов и курила. Они целовались, извиваясь на тесном заднем сиденье, и иногда заходили слишком далеко.

Ей не нужна была карамельная жизнь. Она хотела волнения и радости, боли и восторга. Очень хотела.

Поэтому, когда Хайден предложил ей пойти на тусовку к его другу, она сразу же ухватилась за эту возможность. Приняла приглашение на вечеринку для старшеклассников с восторгом и волнением, бурлящим в крови подростка. Она точно знала, что должно произойти. Она планировала это уже давно. Наконец-то они смогут уединиться и заняться тем, что она так хотела попробовать.