Возраст гусеницы - Татьяна Русуберг

— Ты про что? — нахмурилась Мария, упершись локтями в колени.

— Да так… Ничего, — мотнул я головой.

— Ой, темнишь, Медведь! — прищурилась она на меня, словно прицел рентгеновского аппарата навела. — Как в тот раз с твоим дядюшкой. Помнишь, что тогда из этого вышло?

— Я не темню, просто… Я еще сам не до конца разобрался.

— Так давай вместе и разберемся. — Маша наклонилась ко мне, ловя мой ускользающий взгляд. — Эй! Я видела твои матросские труханы, а ты — как я писаю в кустах. Да-да, не мотай башкой. Знаю, ты подсматривал. Так что теперь между нами нет тайн. Ну?

— Когда гостил у отца… — Я громко хрустнул пальцами, но Мария даже не поморщилась, просто смотрела на меня, ожидая ответа. — Он показал мне одну фотографию на телефоне. Старую фотографию. Там была мама. И какие-то мужчины. Они… — Я шевелил губами, но звук не шел. У меня просто слов не находилось, чтобы описать увиденное. Я опустил глаза, мучая несчастные костяшки.

— Занимались сексом? — закончила за меня Маша.

— Откуда ты?.. — Я вскинул на нее пораженный взгляд.

— Я тоже видела подобные фотки. С твоей мамой. — У Маши пролегли горькие складки у рта, глаза потемнели. — Узнала ее по тому снимку в церкви, что ты с собой таскаешь. У Вигго на компе этого добра целая папка. Видео тоже есть. Помнишь, я в его ноут залезла?

Я выпрямился в кровати, наплевав на головокружение и возвращающуюся головную боль.

— Ты видела? А почему мне ничего не сказала?!

— А что я должна была сказать? — Она скривила разбитые губы. — Слышь, братан, твоя покойная мама лихо зажигала в молодости. Твой дядюшка до сих пор на нее дрочит.

— Лихо зажигала?! — Голос у меня сорвался, пальцы комкали постельное белье. — Ты так это называешь?! Но она там… Ее там…

— Именно. — Маша затвердела лицом. — Поэтому я решила, что тебе не надо этого знать. Мне и в голову не могло прийти, что отец тебе такое покажет. Хотя после твоего рассказа это обретает смысл. Он ведь был на многих из тех фоток. Его я тоже узнала.

— Отец? — Меня замутило. Перед глазами снова всплыла картинка из кошмара: волосатое тело, возбужденный член, унитаз. — Но я думал, он… Он снимал…

— Ты сам понял? Или он тебе сказал?

Иногда Маша бывает такой безжалостной.

— Сам, — прошептал я, борясь с тошнотой. — Однажды я застал его… Их…

— На некоторых фотках я видела и Вигго, — тихо сказала Маша. — Только моложе, без бороды. Но я уверена, что это твой дядя. Думаю, когда твой отец был в кадре, снимал он.

Я едва успел ворваться в ванную, как меня вывернуло. Сидел на заблеванном полу, обнимая унитаз, а перед глазами сменялись, как в слайд-шоу, картинки: Вигго с нами в саду, Вигго на барбекю, Вигго приносит нам щенка.

Они были просто не разлей вода — папа и его младший брат.

12

Мы провели в гостинице неделю — самую томительную неделю в моей жизни.

Маша не разрешала мне ни читать, ни смотреть телик, ни зависать в компе — спасибо, хоть в туалет выпускала. Даже поесть приносила в постель, очевидно, восприняв слова врача о постельном режиме слишком буквально.

— Ты бы еще к кровати меня привязала! — возмущался я, обнаружив, что после очередной попытки побега к холодильнику исчезли валявшиеся на полу у постели штаны и футболка. Моя надсмотрщица прекрасно знала, что я не стану разгуливать перед нею в одних трусах.

— Будешь дергаться, точно скотчем примотаю, — грозилась Мария. — Врач те сказал отдыхать — вот и отдыхай. Или хочешь, чтоб мозг совсем спекся?

— Он у меня от безделья скорее спечется! — стонал я. — И на жопе пролежни уже.

— У тебя там не пролежни, а шило! — фыркала Маша, закатывая глаза к потолку. — И вообще, кончай ныть. А то начну пересказывать последнюю серию «Ривердейла»!

На этом месте я демонстративно клал себе подушку на лицо. Думаю, реально из Марии бы получилась отличная надзирательница в тюрьме. Ну или, скажем, пограничница.

Справедливости ради скажу, что не валялся день-деньской на кровати в полном одиночестве. Маша частенько лежала вместе со мной. Нет, к сожалению, не в том смысле. Поверх одеяла и в одежде. Мы много и долго разговаривали. О том, что я вспомнил. И как все взаимосвязано. О том, как разыскать Мартина, с которым мне все больше не терпелось встретиться.

Таблетки, которыми я был плотно обдолбан, слабо помогали справиться с гормонами, и мне все чаще снились жаркие сны с Машиным участием. Если днем, взбудораженный близостью ее тела, я еще мог себя контролировать, то ночью фантазия срывалась с цепи и пускалась во все тяжкие, словно монах-расстрига после десятка лет целибата. Ночной киномеханик обновил репертуар кинолент контентом для взрослых, и я уже не знал, что хуже: жуткие, но уже ставшие привычными кошмары или эротический беспредел, после которого я не мог смотреть на Машу, не краснея. Наверное, я бы поддался основному инстинкту и попытался воплотить хотя бы сотую часть своих желаний, если бы она дала хоть малейший намек на то, что я ей интересен не только как партнер по бизнесу и друг. Но я по-прежнему был для нее «своим парнем», больным, которого следовало окружить вниманием и заботой, и меня мучил страх, что если пересеку незримую черту, проходящую между нами поверх одеяла, то все бесповоротно испорчу и потеряю доверие этой фантастической девушки, возможно навсегда.

Тем временем Машина сыскная креативность, похоже, начала иссякать. Может, конечно, моя мисс Марпл тоже решила немного расслабиться — всем нужен отдых, но о поисках брата она теперь говорила уклончиво и неохотно, будто уже поставила на нем крест. «Слушай, Медведь, у парня наверняка после всего, о чем ты рассказал, стадо тараканов в голове, которых он травит внутривенно. К тому же Мартин стопудово не хочет, чтобы его нашли, раз так шифруется. Не можем же мы сидеть у хаты в Рандерсе и ждать, пока он объявится, когда нас самих рокеры пасут?»

В этом я с Машей был согласен, но не собирался сдаваться просто так. Если бы она хоть на минутку подпустила меня к компу, может, я и сам придумал что-нибудь. А пока мысли крутились вхолостую вокруг Наташи и маленькой Евы. Как эта украинка связана с братом? Почему он ей помогает? Что-то подсказывало, что ответы на эти вопросы смогут пролить свет на наше общее прошлое — хотя это было скорее смутное ощущение, чем связная мысль.

Маша пересказала мне