Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн

— Я… — я замялась, подыскивая подходящий ответ. — Я не умею кататься на лыжах.

За спиной у Алисы появился Грэйсон.

— Я тебя научу.

Джеймсон удивленно уставился на него. И я тоже.

Глава 42

Близость «Истинного Севера» к лыжной трассе означала по факту, что у нас был прямой доступ к склонам. Выходишь через черный ход, надеваешь лыжи — и вперед.

— Тут есть несложный маршрут, — рассказал Грэйсон после того, как обучил меня основам. — Если долго идти по этой тропе, доберемся до более людных участков.

Я посмотрела на Орена и одного из его сотрудников. Он был старше Эли. Орен как-то назвал его «специалистом по Арктике». И в самом деле: ну какой техасский миллиардер обойдется без арктиковедов в числе охранников!

Я пошатнулась. Грэйсон обхватил меня руками, не дав упасть. Пару мгновений мы так и стояли — прижавшись друг к дружке. А потом он покатил назад, потянув меня за руку следом. Мы стали спускаться с небольшого пригорка у дома.

— Покажи, как тормозишь, — сказал он. Вечно этот приказной тон. Но я не стала сопротивляться. Только развернула стопы носками друг к другу и даже не упала! Каким-то чудом.

— Отлично. — Губы Грэйсона Хоторна тронула самая настоящая улыбка, но он мгновенно стер ее с лица, будто при мне улыбаться было строго запрещено.

— Ты вовсе не обязан это делать, — сказала я ему, понизив голос, чтобы нас не подслушали. — Не обязан меня ничему учить. Можем сказать Алисе, что я испугалась. Я же не на лыжах кататься приехала.

Грэйсон одарил меня взглядом — своим фирменным, всеведущим, безошибочным, не допускающим возражений.

— Никто не поверит, что ты чего-то да испугалась, — заметил он.

Прозвучало это так, будто я самый бесстрашный человек на свете.

Уже через пять минут я потеряла лыжу. Этот участок трассы тоже был частным. Кроме нас с Грэйсоном и охранников в окрестностях не было никого. Грэйсон подхватил мою лыжу с ловкостью человека, освоившего горнолыжный спорт еще в младенчестве. Он подъехал ко мне, бросил свою добычу на снег, а меня взял за локоть.

Сегодняшний день уже стал рекордным по числу его касаний.

Отгоняя от себя мысли о том, что это может значить, я прикрепила лыжу к ботинку и повторила то, что уже говорила ему:

— Ты не обязан этого делать.

Он отпустил меня.

— Ты была права. — С ума сойти, Грэйсон Хоторн признал чужую правоту! Впервые в истории! — Ты говорила, что я тебя избегаю. Это так. Хотя я обещал научить тебя всему, что надо знать, чтобы жить этой жизнью.

— Езде на лыжах, к примеру? — спросила я. В стеклах его горнолыжных очков мелькнуло мое отражение, а его глаз видно не было.

— Да, — подтвердил он. — Надо же с чего-то начинать.

Мы спустились к подножию, и Грэйсон научил меня пользоваться подъемником. Орен сел в кабинку перед нами, а другой охранник — позади.

А мы с Грэйсоном, можно сказать, остались наедине: два человека, один подъемник, ноги болтаются над землей, пока нас несет к вершине горы. Я то и дело бросала на Грэйсона взгляды. Он снял очки, и теперь я видела его лицо. И глаза.

Спустя несколько секунд я решила прервать молчание.

— Я слышала твой разговор с Шеффилдом, — призналась я тихо. — Во всяком случае бо́льшую его часть.

Далеко внизу показались лыжники, скользящие по склону. Я смотрела на них, не решаясь взглянуть на Грэйсона.

— Я начинаю понимать, почему дедушка оставил собственных детей без наследства, — произнес Грэйсон. Тон у него был чужой, неузнаваемый — совсем как у Джеймсона. Но если Джеймсона события предыдущей ночи сделали сдержанным, то с его братом произошло обратное. — Если Тоби правда устроил пожар, дед помог скрыть всю эту историю, а потом еще Скай… — он резко осекся.

— Что Скай? — переспросила я. Под нами проплыла маленькая рощица, густо укутанная снегом.

— Она специально разыскала Шеффилда Грэйсона, Эйвери. Этот человек обвинил нашу семью в смерти своего племянника. И переспал с ней назло. Зачем это понадобилось Скай — одному богу ведомо, но итогом стал я.

Я посмотрела на него — так пристально, что ему тоже пришлось поднять на меня взгляд.

— Тебе не в чем себя винить, — спокойно произнесла я. — Злиться — есть на что, а винить себя не в чем.

— Старик лишил всю семью наследства примерно тогда же, когда я был зачат, — продолжал Грэйсон. С этой правдой ему до сих пор сложно было смириться, и это чувствовалось. — Так кто же стал каплей, переполнившей его чашу терпения: Тоби или я?

Подумать только, Грэйсон Хоторн показывает слабость. Ты вовсе не обязан взваливать себе на плечи бремя целого мира — и своей семьи, подумала я. Но сказала другое.

— Старик любил тебя. — Я мало в чем была уверена, когда речь заходила о миллиардере Тобиасе Хоторне, но в этом — да. — Тебя и твоих братьев.

— Он видел в нас шанс хоть что-то сделать правильно, — натянуто ответил он. — Но в конце жизни страшно разочаровался — в Джеймсоне, во мне.

— Неправда, — сказала я. Сердце сжалось от сочувствия к нему. К ним обоим.

Грэйсон сглотнул.

— Помнишь нож, который Джеймсон крутил на крыше? — вопрос застал меня врасплох.

— С тайником в рукоятке?

Грэйсон склонил голову набок. Под одеждой не было видно мышц шеи и плеч, но мне живо представилось, как они напряглись.

— Несколько лет назад дедушка придумал целую серию головоломок. Нож был одной из них.

Почему-то горло у меня сдавило.

— А стеклянная балерина? — спросила я.

Грэйсон посмотрел на меня так, будто я сказала что-то совсем неожиданное. Будто я сама была сплошной неожиданностью.

— Она там тоже была. Чтобы победить в игре, ее надо было разбить. А вот дальше мы с Джеймсоном и Ксандром пошли по ложному следу. А Нэш — нет. Он понял, что разгадка — в осколках. — В его взгляде мелькнуло что-то такое, что даже словами не опишешь. — Дед рассказывал нам, что стоит только нажить богатства и власть, и начинаются поломки. Ломаются вещи. Ломаются люди. Я тогда думал, что он говорит о своих детях.

— Ядовито то древо — ты сам посуди, — тихо процитировала я. — С., и З., и меня уже не спасти.

— Именно. — Грэйсон покачал головой, а когда снова заговорил, голос был хриплым и натужным. — Но сейчас мне начинает казаться, что самое важное мы упустили. Я много думаю о вещах и людях, сломавшихся по нашей вине. Из-за всех нас. О Тоби и жертвах того пожара. О себе, Джеймсоне и…

Ему трудно было закончить мысль, и я сделала это за него:

— …Эмили. Но, Грэйсон, это ведь совсем разные вещи. Ты ее не убивал.

— Эта семья рушит все, — произнес Грэйсон, и голос его ни разу не дрогнул. — Мой дедушка знал это, но все равно привел тебя в наш дом. Вписал в завещание.

Грэйсон хотел меня обезопасить, но тщетно. Отныне, раз уж я стала наследницей состояния Хоторна, опасность будет сопровождать меня всю жизнь.

— Я не стеклянная балерина, — твердо сказала я. — И не разлечусь на осколки.

— Знаю, — совсем охрипшим голосом согласился Грэйсон. — И больше не собираюсь тебя избегать, Эйвери. Больше не стану твердить тебе, что пора остановиться, прекрасно понимая, что ты не сможешь и не станешь останавливаться. Я знаю, что для тебя значит Тоби — как он тебе важен, — он задышал тяжелее. — Пожалуй, я лучше всех понимаю, почему ты не в силах завершить эту историю.

Со своим отцом Грэйсон уже встретился. Заглянул ему в глаза, узнал, что он для него значит. И пускай выяснилось, что он для отца пустое место, Грэйсон понимал, почему я не могу остаться в стороне от загадки Тоби.

— Так ты поможешь мне? — спросила я. Сердце взволнованно замерло.

— Да, — ответил он торжественно, словно давая клятву. Это слово повисло в воздухе между нами. Грэйсон сглотнул. — По-дружески.

По-дружески. Уточнение было колким. Грэйсон словно решил отстраниться, оставить меня на расстоянии вытянутой руки. Сделать вид, будто он здесь выдумывает правила.