Эллен Датлоу - Лучшее за год 2007: Мистика, фэнтези, магический реализм

Вторым соучастником был Майк Волчара, больше всего любивший дышать парами растворителя в сарае своего деда. У него действительно было волчье выражение лица, а своими карандашными усиками и заостренными ушами он напоминал мне диснеевского злодея Гарри-Масленку. Ну и Джонни Марс, тощий гибкий паренек с пронзительным раздражающим смехом, от которого, как мне казалось, можно было зажечь спичку, и склонностью к паранойе. Как-то вечером, решив, что учитель проявил к нему неуважение, он перестрелял все окна с одной стороны школы из папашиного ружья двадцать второго калибра.

Я до полусмерти боялся Леннина и его шайки, но мне везло, потому что я ему нравился. Он заметил меня, когда был младше и играл в футбол в детской лиге, еще до того, как покатился под горку и стал правонарушителем. Бобби играл жестко и был хорошим полузащитником, но даже тогда многие считали его костью в горле. Главной бедой было то, что он не подчинялся указаниям и посылал всех тренеров. В те времена слова «пошел ты на хер» еще что-то значили, и это не добавляло Леннину расположения со стороны старших.

Однажды в седьмом классе Бобби швырнул камень в проезжавшую по Хигби машину и разбил боковое стекло. Копы схватили его, началась разборка на обочине. В это время мимо случайно проезжал мой отец, увидел, что происходит, и остановился. Он знал Бобби, потому что судил матчи детской футбольной лиги. Копы сказали, что собираются завести на Леннина дело, но отец каким-то образом убедил их отпустить его. Он заплатил водителю за стекло и отвез Бобби домой.

По неизвестной причине, может, потому, что парень никогда не знал своего отца, но этот случай потряс Леннина. И хотя Бобби не смог последовать совету, полученному от моего старикана, и продолжал пакостить, все же он решил присматривать за мной, словно расплачиваясь за проявленную к нему доброту. Впервые я узнал об этом вот как: я ехал на велосипеде через школьный двор на баскетбольную площадку. Чтобы попасть туда, нужно было проехать мимо шпаны, швырявшей мячик в высокую кирпичную стену спортзала. Я всегда испытывал облегчение, если не заставал их, но в тот день они были там.

Майк Волчара с красными глазами, рыча, как лесной тезка, рванул вперед и схватил мой велосипед за руль. Я ничего не сказал — слишком испугался. Джои Миссула и Вонючка Стайнмюллер, прихлебатели в шайке, неторопливо приближались, чтобы тоже помучить меня. И тут откуда-то появился Леннин с бутылкой пива в руке и рявкнул:

— Отпустите его!

Они попятились. Бобби сказал:

— Иди сюда, Форд.

Он спросил, не хочу ли я пива. Я отказался, и тогда Леннин предложил потусоваться с ними, если мне хочется.

Мне не хотелось выглядеть ни испуганным, ни невежливым, поэтому я немного посидел на камне, глядя, как они стучат мячиком о стенку. Джонни Марс объяснял мне, что если кончить в шприц, ширнуться этим, а потом трахнуть жену, то ребенок родится гением. Когда я в конце концов поехал дальше, Леннин велел передать привет моему отцу, а когда я уже отъехал довольно далеко, крикнул вслед:

— Хорошего, блядь, лета!

Благодаря покровительству Леннина мы с братом могли ходить через школьный двор после наступления темноты, хотя любому другому там могли бы пересчитать все ребра. Как-то вечером мы наткнулись на Бобби с серебристым пистолетом, засунутым за ремень, и его шайку около леса, там, где Минерва-стрит выходит к школьному двору. Он сказал нам, что купил его у парня из Брайгуотерс, чтобы повыделываться, и они собираются устроить дуэль.

— За мою честь, — сказал Леннин, допил пиво, разбил бутылку о бетонный колодец канализации и рыгнул.

Когда на Минерва-стрит выехала, дважды мигнув фарами, машина, он сказал, что нам лучше идти домой. Мы уже заворачивали к дому, когда услышали вдалеке выстрел.

Иногда Леннин появлялся и выручал меня из трудных ситуаций, как тогда, когда я впутался в дрянную историю с наркотиками на одной вечеринке, — тогда он возник из темноты, врезал мне по затылку и велел убираться домой. До меня доходили слухи о нем. Он со своей шайкой то и дело попадал в неприятности с копами — поножовщина, поездки забавы ра ди в чужих машинах, заведенных с помощью оборванных проводов, взлом и вторжение в частные дома. Я знал, что каждый из них отсидел какой-то срок в тюрьме для несовершеннолетних в Централ-Ислипе еще до моего выпуска. В конце концов я закончил школу, уехал из дома, поступил в колледж и потерял след Леннина.

А теперь я сидел в «Тропиках», только что вынырнув из райских видений и из прошлого, — и вот он, Бобби. Стоит у моего столика с бутылкой выдержанного виски, ведерком со льдом и стаканом и выглядит так, будто кто-то отвел его на бензозаправку и всунул в рот воздушный шланг.

— Что, не узнаешь? — спросил он.

— Я подумал, что это ты, — улыбнулся я, — Бобби Леннин. — И протянул ему руку.

Он поставил бутылку и ведерко на столик, а потом пожал мою руку. В его пожатии не осталось и следа прежней силы. Он сел напротив и сначала наполнил мой стакан, а уж потом свой.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Зашел посмотреть на картину, — ответил я.

Он улыбнулся и задумчиво покивал, словно все понимал.

— К старику своему приехал?

— Да, на одну ночь.

— Я встретил его пару недель назад в бакалейной лавке, — произнес Бобби. — Сказал «привет», но он только кивнул и улыбнулся. Не думаю, что он меня помнит.

— Кто знает, — отозвался я. — Он и со мной сейчас нередко такое проделывает.

Бобби засмеялся и спросил о моих брате и сестрах. Я рассказал, что мама скончалась, а он сообщил, что и его мать умерла довольно давно. Он закурил и взял с другого столика пепельницу.

— Чем занимаешься? — поинтересовался он.

Я сказал, что преподаю в колледже и пишу книги. Потом поинтересовался, видится ли он по-прежнему с Чо-Чо и другими парнями. Бобби выдохнул дым и покачал головой.

— Нет, — произнес он с несколько печальным видом.

Мы немного посидели молча. Я не знал, о чем говорить.

— Так ты писатель? — спросил он. — И что пишешь?

— Рассказы и романы… ну, знаешь, — беллетристику, — ответил я.

Его глаза слегка оживились, и он плеснул нам обоим еще виски.

— У меня есть для тебя история, — заявил Леннин. — Ты спрашивал про Чо-Чо и остальную шайку? У меня есть для тебя охренительная история.

— Давай послушаем, — сказал я.

— Все это случилось давным-давно, после того, как ты уехал из города, но до того, как Хови продал свою пиццерию. Примерно в то время, когда Фила, сына парикмахера, убили, — начал он.

— Да, помню, мама мне рассказывала.

— Короче, никто из нас — ни я, ни Чо-Чо, ни Волчара, ни Марсианин — даже школу не закончил. Мы все болтались по округе и занимались старым дерьмом, только увязали все глубже. Мы квасили, и наркотиками баловались, и начали воровать уже серьезнее — например, раз вломились в бакалейную лавку и украли сигарет на пару сотен долларов, — или угоняли машину, а потом продавали ее на запчасти в гараж родственника Марса. Иногда попадались и отсиживали небольшой срок, месяц-другой.

Мы не были профессиональными ворами, так что время от времени находили настоящую работу, но, конечно, от работы нас тошнило. Как-то вечером я сидел здесь, пил пиво, и тут входит этот парень, я его помнил еще по школе. Твой брат, наверное, его вспомнил бы. Короче, заговорил он с барменом. Помнишь старину Райана?

— Да, — ответил я. — Он продал мне мою первую выпивку — безалкогольный коктейль «Ширли Темпл».

Леннин рассмеялся и продолжил:

— В общем, этот парень вернулся в город, закончил колледж с дипломом инженера, получил кучерявую работу у Груммана, женился и купил себе большой дом у залива. Я все это слышал и думал: «Черт, я бы тоже так мог». Но этого никак не могло произойти. По правде говоря, я смотрел на эту картину и думал, что похож на того парня в лодке. Навсегда застрявшем вдали от нормальной жизни. Другими словами, я начал понимать, что преступная жизнь очень скоро мне опротивеет.

Нет, я не спьяну жалуюсь, но нужно смотреть правде в лицо — ни мне, ни моей шайке особой помощи в жизни не досталось: дома-развалюхи, родители-алкаши, проблемы с мозгами… Мы с самого начала были в паршивом положении. Нам проще было запугивать людей, чтобы они нас уважали, чем ждать, когда же они сами до этого додумаются. Казалось, будто все остальные стремились к свету, а мы все сидели в темноте и подбирали крошки. Я хотел попасть на этот пляж, если можно так выразиться. Я хотел дом, и жену, и ребенка, и долгих спокойных вечеров перед теликом, и отпусков. Что касается остальных парней — не думаю, что они это понимали. Блин, если бы Господь им позволил, они бы до сих пор дубасили старшеклассников и отбирали их карманные деньги.

Поскольку стало ясно, что нормальным путем мне ничего не добиться, я решил, что нам требуется хороший грабеж, одно крупное дело, чтобы раздобыть достаточно денег для жизни в настоящем мире. После этого можно будет бросить шайку и двинуться дальше. И вот я проводил много времени, обдумывая, какую аферу можно провернуть, но все впустую. Мы провели столько лет, сшибая пяти-и десятицентовики, что просто невозможно было выкинуть это из головы. И вот как-то вечером сидели мы за столиком прямо здесь, выпивали, и Волчара, косматый, блин, обкуренный — в глазах одни белки остались, — кое о чем упомянул. И я подумал, что лодчонка-то на несколько футов придвинулась к берегу.