Джон Бекан - 39 ступенек

Взяв тачку, я в несколько приемов отвез щебенку на другой участок, потом привез из каменоломни, находившийся неподалеку, новую партию камня.

Я вспомнил, как один мой знакомый, принимавший участие в любительских спектаклях, говорил мне: «Чтобы войти в роль, надо совершенно забыть все, помимо нее, и вообразить себе, что вы на самом деле тот персонаж, которого играете». Поэтому я представил себе, что живу в хижине у ручья, что после тяжелой работы на дороге и в каменоломне я люблю поесть и выпить с устатку стаканчик дешевого виски, а потом завалиться спать на сеновале, что ночью мне снятся холмы и овцы, которых я пас двадцать лет.

Я возил камни, махал кувалдой, и скоро пот залил мне лицо, и я уже стал считать часы, когда кончится моя, то есть мистера Тернбулла смена. Прилетела цапля и принялась ловить рыбу в ручье, совершенно на обращая на меня внимания, как будто я был на живой человек, а камень. И вдруг из-за поворота показалась машина, дешевенький фордик, за рулем которого сидел круглолицый молодой человек в шляпе.

— Здравствуйте, — сказал он, протягивая мне руку. — Вы Александр Тернбулл? А я ваш новый мастер. Вы живете где-то неподалеку и взяли подряд на ремонт дороги от Ледловира до Риггса? Ну что ж, мне нравится, как вы работаете, Тернбулл. У вас, по-моему, есть к этому талант. Переходите на другой участок, а на этом подравняйте края. Я к вам еще заеду на днях. Будем считать, что познакомились. До свидания.

«Ну что ж, такой ценитель, как дорожный мастер, ничего не заметил», — не без гордости думал я и надеялся, что и другим зрителям мое исполнение понравится. Где-то в одиннадцатом часу мимо проехал булочник, и я купил у него пачку имбирного печенья и сунул ее в карман брюк. Потом пастух прогнал по дороге стадо овец и нарушил мои философские раздумья вопросом:

— А куда делся Спекки?

— Заболел. У него начались желудочные колики, — отвечал я и пастух пошел дальше.

Шел уже первый час, когда мимо меня проехал большой черный автомобиль и остановился метрах в десяти от меня. Из него вышли трое мужчин и направились ко мне. У них был скучающий вид, словно они прогуливаются после долгой поездки. Двое из них походили на тех, что были в гостинице, третий был в бриджах и клетчатой куртке — не то ветеринар, не то небогатый фермер — но в глазах его я заметил настороженность.

— Добрый день, — сказал он. — Я вижу вам эта работа не в тягость.

Я постарался сделать вид, что мне наплевать, кто тут ездит или ходит: выпрямился, потер поясницу обеими руками и, смачно сплюнув прямо перед собой, уставился на него.

— Есть работа лучше, есть работа хуже, — начал я, точно простоватый малый, который думает, что он себе на уме. — Вот вы, к примеру, раскатываете на машине, сидя на мягких сидениях. Была бы моя воля, я бы всех, кто ездит на машинах, заставил чинить дороги, ведь это они их разбивают.

Человек в бриджах посмотрел на газету и сказал:

— А вы, значит, интересуетесь, новостями?

— Новостями? — переспросил я, — Газета-то за прошлую субботу. Все эти новости уже протухли.

Человек в бриджах нагнулся и, взяв газету в руки, посмотрел на дату. Потом положил ее на то же место, придавив камнем. Вдруг длинный малый из тех двоих, что были в гостинице, сказал по-немецки, чтобы он обратил внимание на мои башмаки.

— Какие на вас модные башмаки? — заинтересовался он. — Такие местный сапожник, я думаю, не сошьет?

— Не-а, — сказал я. — Мне их подарил в прошлом году один джентльмен, который охотился в наших местах. Как же его звали-то?

Я стал скрести всей пятерней затылок.

Опять длинный малый сказал по-немецки, что все в порядке, пора ехать. И тот, что в бриджах, задал мне последний вопрос:

— Сегодня рано утром никто не проходил или, может быть, проезжал на велосипеде мимо вас?

Было очень большое искушение сказать: «Он проехал мимо меня рано утром», но я сдержался и, почесав опять в затылке, отвечал:

— Кто ж его знает? Я, правду, сегодня маленько запоздал. Дочь у меня замуж вышла. Ну мы, значит, и засиделись. Будочник проезжал, это точно, да еще пастух прошел с овцами. Больше никого не видел, джельтмены.

Тот из двоих, что поменьше ростом, дал мне сигару. Я понюхал ее, опять же принимая дурацкий вид: «Мол, курили и мы сигары. Толк в них знаем». Все трое пошли к машине, и она скоро исчезла из вида. Сердце у меня прыгало от радости, но я продолжал махать кувалдой. И правильно сделал, потому что минут через десять машина вернулась и один из них помахал мне рукой. «Да, с этими ребятами надо держать ухо востро», — подумал я. Я еще немного поработал, потом доел остатки завтрака. Мистер Тернбулл все не возвращался, и я возблагодарил милосердное Провидение, потому что — вернись он — я бы был поставлен в очень трудное положение: вырваться сейчас из окружения я никак не мог. А я должен был вырваться из него во что бы то ни стало!

В пять часов вечера все оставалось по-прежнему. И я решил, что, как только стемнеет, пойду к дому мистера Тернбулла и затем буду идти всю ночь через холмы на север. И вдруг возле меня остановился роскошный автомобиль с большим багажником, и сидящий за рулем человек попросил прикурить. Господи, да ведь это же Мармадюк Джопли!

Это был один из брокеров, с которыми я имел дело по приезде в Лондон. Марми был известен снобизмом и раболепством перед титулованными особами. Он вечно разъезжал по своим знакомым и любил хвастаться, что провел уик-энд у лорда А или лорда Б. В то же время это был законченный хам и негодяй, способный закатить скандал по любому поводу. Я обедал с ним раза два в клубе и больше уже не мог без тошноты глядеть на него. Я как-то спросил одного своего нового знакомого, почему никто не прибил Марми палкой, и тот ответил, что в Англии не принято жестоко обращаться с животными.

В два прыжка очутился я возле машины и, рванув дверцу, плюхнулся на сиденье.

— Привет, Марми! — выпалил я. — Какая приятная встреча!

Он здорово струхнул, потому что открыл рот и долго не мог его закрыть. Наконец, с трудом выдавил из себя:

— Какого черта? Кто вы?

— До того зазнался, что уже не узнает знакомых. Неужели не помнишь? Ханней, инженер из Родезии.

— Боже милостивый! Убийца! — прошептал он.

— Вот-вот. Сам понимаешь, мне ведь теперь терять нечего — что одно убийство, что два. Поэтому делай то, что я сейчас скажу.

Я надел его шикарное кожаное пальто, модное кепи и, натянув перчатки, сел за руль. Из придурковатого рабочего я в один миг превратился в шикарного туриста. Засаленная фуражка мистера Тернбулла теперь красовалась на голове Марми, и, как ни странно, этот сноб даже не пикнул.

С трудом развернув машину, я поехал назад, на север. Я надеялся, что наблюдатели ничего не заметят.

— Сидите, мой друг, тихо, — сказал я Марми, — и не рыпайтесь. Не то я вынужден буду причинить вам боль, может быть, даже свернуть вам шею. Savez[13]? Ваша машина нужна мне на некоторое время, а потом можете катиться на ней ко всем чертям.

У машины был чудесный, почти бесшумный ход, и мы летели на ней, как стрела, мимо холмов и деревень, Я заметил в двух местах слоняющихся вдоль дороги людей. Одни из них даже приветствовал меня, я тоже помахал ему рукой.

Когда начало темнеть, я свернул на проселочную дорогу. Мы проехали какую-то деревеньку, потом ферму и несколько разбросанных по склонам холмов хижин. Последний закатный луч блеснул в болотной луже и погас. Я развернул машину и отдал Марми пальто, кепи и перчатки.

— И от козла бывает польза, — сказал я. — А теперь убирайтесь и не забудьте обратиться в полицию.

Красные хвостовые огоньки исчезли в вечерней тьме, и я глубоко задумался. Пусть я не убийца, как думают Марми и полиция, но уж наверняка плут и обманщик, катающийся на чужих машинах.

Глава шестая

Лысый археолог

Я решил заночевать у подошвы валуна, где пышно разросся вереск. Поужинав имбирным печеньем, я забрался в гущу кустарника и свернулся калачиком. Было зверски холодно и очень хотелось курить — кисет с табаком и трубка остались вместе с записной книжкой у Тернбулла. Слава Богу, пояс был на мне, а значит, и деньги. В общем-то, мне пока грех было жаловаться на судьбу. Игра в прятки проходила с моим явным преимуществом: молочник, молодой человек, желающий стать писателем, сэр Гарри и, наконец, пьяница-рабочий и идиот Марми — все они были моими сообщниками, которые помогли мне оставить моих преследователей с носом. Дай Бог, чтобы все так же хорошо шло и дальше! Трудно заснуть, когда после такого дня вы поужинали лишь пачкой печенья. Я вспомнил, как читал недавно в одной газете, что покончивший с собой еврей-банкир, был «хорошо упитан», и подумал: «Когда найдут мой труп, то ни одни писака этого не напишет». Вспомнились мне жареная колбаса и глазунья с нежно-розовой ветчиной, подаваемые на завтрак Паддоком, от которых я воротил нос. Вспомнились фирменные котлеты в клубе и дымящийся бифштекс с квартой пива на столике в портерной. Последнее, что я созерцал, прежде чем провалиться в бездну сна, был, помню, кролик, тушеный в горшочке…