Майкл Палмер - Пятая пробирка

— В картотеке отсутствуют.

— Господи! И, по мнению патологоанатома, нет ника­ких сомнений, что он являлся донором костного мозга?

— Сейчас мы может говорить о недобровольном донорстве.

— Уверен, что должно найтись какое-то простое, логи­ческое объяснение.

— Возможно. Теперь взгляните на это.

Густафсон передала Бену папку, на ярлыке которой было от руки написано единственное слово: РАМИРЕС. В папке лежали кассета с пленкой, несколько листков с отпечатанным на машинке текстом, фотографии и две вырезки, одна из газеты «Хэллоуэл-репортер», город Хэллоуэл, штат Мэн, другая из журнала «Нэйшнл Инкуайрер». Обе газеты вышли приблизительно четырна­дцать месяцев назад. Бен начал с той, что имела более крупный заголовок:

ВАМПИРЫ ВЫСОСАЛИ МОЮ КРОВЬ

Современные вампиры пользуются фургонами и пьют кровь через иголки.

В короткой заметке, сопровождавшейся фотография­ми, подробно изучалось происшествие с Хуанитой Рами­рес, пятидесятилетней хозяйкой мотеля. Она утверждала, что ее чем-то одурманили, завязали глаза, похитили, дер­жали взаперти в доме на колесах, и над ней проводили экс­перименты вампиры, представлявшиеся врачами. Доктор, осматривавший ее после предполагаемого похищения, нашел свидетельства того, что у женщины через толстые иглы, введенные в бедренную кость, брали костный мозг. Один из газетных снимков, на котором предположительно был запечатлен участок кожи над ягодичными мышцами, поразительно походил на тот, что прислал бывший студент профессора Густафсон.

—     Стэнли Войцек ничего не знал об этом случае, когда посылал мне свои фотографии, — сказала она.

—     А как же вы о нем узнали? — спросил Бен.

Густафсон загадочно улыбнулась.

—     Кое-кто читает газеты, когда не работает, кто-то смотрит телевизор, кто-то бродит по сети... Я пользуюсь Google и нахожу там много интересного. Вторая заметка, та, что покороче, приводит слова одного доктора-остеопата из штата Мэн, который согласен с тем, что у женщины могли взять костный мозг. Я встретилась и разговаривала и с Хуанитой, и с доктором. Хуанита рассказала о боль­шом сером доме на колесах с каким-то темным рисунком на стене. Еще до того как я получила материалы от Стэн­ли, я не сомневалась, что она говорит правду: ее похитили, откачали костный мозг, а затем надели повязку на глаза и выбросили из фургона в незнакомом месте.

—     Но зачем?

—     Чтобы ответить на этот вопрос, мистер Каллахэн, нам и нужен детектив. Я бы и сама этим занялась, но у меня лекции. Да и с моим артритом, знаете ли... Времена, когда я могла бы тайно рыскать по больницам Турции, Молда­вии или Южной Африки в поисках подпольных торговцев органами, боюсь, уже прошли.

—     Надеюсь, что нет, профессор!

—     Вы думаете? Спасибо.

—     Так почему Флорида? Я думал, что вы больше инте­ресуетесь странами третьего мира.

—     В основном потому, что именно там сейчас разворачи­вается действие. Если мы сможет представить доказатель­ства, — любые! — что подобная организация орудует у нас в стране, то думаю, нам не придется волноваться за финан­сирование. Даже если считать, что взятие костного мозга не так сильно подрывает здоровье, как потеря почки или части печени, все-таки это незаконная трансплантация.

История женщины и неубедительные доказательства не вызвали у Бена большого интереса к «Охране органов» и ее работе.

Не верил он и в то, что за смертью молодого человека из Флориды кроется нечто более ужасное, чем удар о радиа­тор грузовика, но сама профессор Густафсон произвела на Бена сильное впечатление, а ее энтузиазм даже вызвал за­висть.

— Боюсь, что средства, которыми мы располагаем, не слишком велики, мистер Каллахэн.

— Звучит угрожающе!

— Не хотели бы вы отправиться во Флориду, устано­вить личность этого несчастного на снимках и, по возмож­ности, выяснить, что с ним произошло?

— Моя лицензия во Флориде недействительна.

— Это, надеюсь, вам не помешает. Уверена, что пару раз вы следили за людьми в других штатах.

— Приходилось.

— Кроме того, мой бывший студент хорошо знаком с тамошней полицией. Стэнли пообещал, что сведет меня с нужными людьми, и я не думаю, что он откажется сде­лать то же самое для вас.

— Полиция уже занимается этим делом?

— Вряд ли. Пока факт преступления не установлен, а поэтому, думаю, они не слишком торопятся идентифици­ровать жертву. Да и других дел у них хватает, а у вас будет только это. Ну как, вы заинтересовались?

Бен хотел было сказать что-то о своей занятости, но ин­туиция подсказывала, что собеседница вряд ли в это пове­рит.

— Что я буду иметь? — спросил он вместо этого.

— Мы можем оплатить вам перелет эконом-классом и восемь дней по сто пятьдесят долларов за каждый. Плюс расходы. В разумных пределах.

Бен постарался не дать волю своему черному юмору. Катрин де Суси платила ему сто пятьдесят долларов в час.

—     Я понимаю, почему вы столкнулись с трудностями при поиске сотрудников, — сказал он. — Предположу, что тот, кто соглашался работать за такую малость, не был тем, кто вам нужен.

—     Вы тот, кто нам нужен, мистер Каллахэн. У вас хвати­ло мужества признаться, что вас не заботят наши пробле­мы, а когда-то хватало интеллекта, чтобы быть хорошим — по моим понятиям — учителем.

—     Что если мне потребуется больше времени?

—     Сомневаюсь, что наблюдательный совет «Охраны органов» выделит вам дополнительные средства.

—     А кто это «наблюдательный совет»? — спросил Бен.

—     Это я, — скромно улыбнулась Элис Густафсон.

ГЛАВА 4

Ясно, что начальствовать должны те, кто постарше, а быть под началом те, кто помо­ложе.

Платон, "Господство", кн. III

Беговая дорожка школы Сент-Клемент, пробковый овал в четверть мили, была для Натали любимым местом в городе. Она находилась не слишком близко от дома и от медицинского колледжа, поэтому Натали не удавалось бегать так часто, как хотелось. Сегодня, в предвкушении удовольствия потренироваться на почти идеальным пок­рытии, она дала себе слово что-нибудь придумать, дабы изменить существующее положение вещей.

Натали, сколько себя помнила, всегда знала, что уме­ет бегать быстро, и пока не поступила в Ньюхаус, в целом ряде неприятных ситуаций, в которые она время от вре­мени попадала, это спасало ей жизнь. Учитель физкульту­ры в школе измерил ее время на нескольких дистанциях и сразу же отправил к своему приятелю, который работал в Гарварде. К моменту поступления в колледж Натали уже побила несколько рекордов и утвердилась в роли восходя­щей звезды на средних дистанциях.

Как-то, когда она училась еще на младшем курсе, ста­тья про нее в «Глоб» попала на глаза Дугу Беренджеру, и он пришел посмотреть на ее тренировку. Он и сам был в свое время неплохим бегуном в Гарварде, хотя рекордов не ставил. Через неделю Дуг пригласил ее на ланч и пред­ложил работу в своей лаборатории с условием, что она не бросит заниматься бегом. С тех пор они с Дугом стали сво­его рода командой.

В одиннадцать утра было уже жарче, чем Натали хоте­лось бы, но дорожка, казалось, поглощала жару, снижая ее до приемлемого уровня. После десяти минут легкой про­бежки ее ахиллово сухожилие, казалось, благодарило за то, что его не заставили топтаться по асфальту. Сегодня Натали надела темно-бордовое трико, футболку в мелкую полоску и белую повязку на голову. Пробегая поворот, она оглянулась в поисках Терри Миллвуда.

Прошло уже три недели из четырех месяцев ее отстра­нения от учебы — незаслуженного, по мнению Натали, на­казания, которое отодвигало ее назад на целый год, разлу­чало с однокурсниками и лишало места в ординатуре Уайт Мемориал. Ни одного дня не проходило, чтобы она не зли­лась на Клиффа Ренфро, его шефа из хирургии Уайт Ме­мориал или декана Голденбера. В тридцать пять остается очень мало времени на то, чтобы успеть состояться в про­фессии. А благодаря им у Натали не было другого выбора, кроме как ждать и догонять.

Миллвуд протиснулся в ворота, подошел к беговой дорожке и помахал рукой, увидев Натали. Ростом он был дюйма на четыре выше Натали, и по сравнению с ней — стройной и гибкой — выглядел очень плотным. Миллвуд очень прилично играл в теннис, да и в других видах спорта тоже смотрелся неплохо. Впрочем, подлинных высот он достиг в хирургии. По настоянию Дуга Беренджера Ната­ли стала появляться в операционной еще до поступления в колледж. Ее наставник был человеком вежливым, сохранял спокойствие почти в любой ситуации и считался ува­жаемым кардиохирургом-трансплантологом. Но во время сложных операций он мог выйти из себя, и тогда достава­лось всей хирургической бригаде.

Миллвуд, протеже Беренджера, являлся его полной противоположностью — даже в очень сложные и напря­женные минуты он держал себя в руках. Первый раз На­тали увидела его за работой во время двенадцатичасовой операции на аневризме аорты, осложненной дисфункцией аортального клапана. Он тихо напевал арии и ни разу не повысил голоса и не потерял самообладания за все время изнурительной, но успешно окончившейся работы. В глу­бине души Натали хотела походить на Миллвуда, когда (теперь надо было бы сказать, если) придет ее время стать первым номером у операционного стола, но подозревала, что скорее окажется такой же взрывной, как Беренджер.