Эльчин Гасанов - prose_contemporary

Такое было ощущение, что выше ее дома, стояли облака. На самом деле, я это заметила. Настолько высоко стоял ее домик, что над крышей ее плыли белые пушистые облака, похожие на пену для бритья. Я вспомнила отрывок из книги. _"Я хочу идти к безумию и его звездам, к его белым лунным солнцам, его далекому эху, его отрывистому лаю румяных собак. Цветущие острова окружают ледяное озеро. Там птицы гнездятся в перьях ветра, и неподвижная золотая жаба грызет угол пространства, и клюв цапли широко раскрывается в радостное ничто, и муха застывает в дрожащем солнечном луче. В мягком расширении сознания слышится слабое тик-так спокойной смерти сумасшедших. Я слышу его, слышу отчетливо''_.

Вдруг навстречу мне вышла фея.

Это было нежное создание с длинной, очень длинной черной косой, которой обвила она свое хрупкое тело. Коса как змея, как спираль обвивала ее талию и грудь. С ослепительно белыми зубами. Глаза сиреневого цвета. От нее исходил божественный запах.

– Здравствуй.

– Привет, фея. Как ты?

Крикливый голос феи был похож на нежную музыку. Мы стояли у крыльца ее дома. Все было в тумане, пахло сиренью и дымом. Голос феи не портил общего антуража ее обиталища. Фея что-то говорила, я слушала. Хотя, я делала вид, что слушаю ее. Уже не важно, что говорит фея. Самое главное, я здесь, и никуда отсюда не уйду.

Я в поднебесье. Все! Вот он – конец! Край! Финиш!

А фея все без устали болтала, улыбалась, шутила, пела, смеялась, танцевала, кружилась в воздухе, опять говорила. Я радостно, пристально и вместе робко смотрела на фею.

Ииии!!! Неожиданно я увидела за плечами феи, в шагах ста от ее дома, большой холм. Для людского взора он не сразу был досягаем. На холме стоял красивый дом. Вернее это был даже не дом, а большая усадьба. В черных тучах утопала крыша дома, настолько высоко в горах стоял холм.

С огромным забором, тарелкой – антенной. Крыша была из розовой керамики.

Со стороны дома доносилась эстрадная музыка, пел Демис Руссос – "гуд бай май лав, гуд бай''.

Я замерла. Неужели в этом месте кто-то живет с Земли? Это место почти в поднебесье, кроме фей тут никого не бывает. Кто же хозяин того роскошного особняка? Это я спросила у феи.

Фея равнодушно и устало оглянулась на дом, зевнула, и заявила:

– АЭто дом азербайджанского олигарха. Он купил его. За пол миллиона долларов США.

Я чуть не сошла с ума. Будто проснулась, протерла глаза. Без понятий, что происходит.

Что?! Какой олигарх, какие деньги? Это же почти рай! Что тут делает олигарх?! Он же преступник! Его место в тюрьме, или в бегах за границей, но не здесь!

– Фея, милая (стуча глазами), да как же можно? И кто же ему продал этот дом? Мне интересно! И здесь деньги?! Не молчи!

Фея искоса посмотрела на меня. Ее взгляд чуть переменился, помутнел.

Внезапно появился холодок в глазах, движения стали уверенные, чуть надменные. Она стала величественной, уже держалась прямо, откинув голову назад. Ее вид немного испугал меня. Презрительно выпялив губы, фея изрекла:

– Кто, кто! Мы продали! Нам тоже нужны деньги! Ясненько! А теперь ступай. Мне пора. У нас новый посетитель. Он интереснее тебя. Ты скучна, как арбузная корка. Иди, иди, не мешай.

Я не знаю, как я очутилась на зеленой свежей лужайке. Зеленела старая и вылезающая иглами молодая трава, надулись почки смородины и рябины. На бархате зеленей залились соловьи. Высоко парил гриф. Резало в глазах своим блеском от солнца. Ярко красным огнем горели и тряслись от ветра маки.

Я присела к макам, обняла их. Нос забил запах меда и чистого поля, он дурманил голову. Впереди показалась моя деревня – Красная слобода. Были видны крыши коричневых домиков. Внизу журчала шоколадная река в зеленой обертке берегов. Идиллический пейзаж.

Чудесные ручейки в цветущих берегах, веселые долины рождают в сердцах евреев такую любовь, что даже Израиль не заменит им это место.

С деревни, как музыка доносились удары молота: дзинг – дзинг – дзинг.

Это кузнец, работал он с чугуном, железом. Что – то чинил, мастерил.

Запахло свежеиспеченным хлебом. Готовили хлеб – лепешку в тендире (вырытое в земле приспособление для печки хлеба).

Красивые девушки возвращались с родника, наполнив ледяной водой большие кувшины. Они напевали народную музыку, остальные ее подхватывали, вместе припевая.

«Боже! Родина! Как же ее понять? Разве ни это является Родиной? Так ведь это же и есть Родина!!! Этот хлеб, эта вода, удары молота».

Я присела к макам. Сорвала их штук шесть, поднялась на небольшой холмик, и сунув их в рот, с жадностью начала есть. Начала жевать, есть, глотать черные стебельки и красные лепестки мака. Изо рта выливался сок.

Подлетев к моему лицу, пчела прожужжала и отлетела, скорее, отпрянула от моего взгляда.

У меня глаза горели как два электрода. Не торопясь прожевала я цветы до конца, проглотила, и обернувшись, увидела перед собой маленького ослика.

Такой красивый, невинный ослик. Он меня не испугался.

Я подошла к нему, погладила его длинные уши, наклонилась, и от всей души крикнула ему в длинное ухо:

"Паситесь, мирные народы!Вас не разбудит чести клич.К чему стадам дары свободы?Их должно резать или стричь.Наследство их из рода в родыЯрмо с гремушками да бич''.

Ослик рванулся, убежал прочь. Я посмотрела по сторонам, опустила голову вниз, и процедила про себя:

– И все-таки, спасибо олигарху. Он разбудил меня от ненормальной спячки.

Ох!!! Сим-Сим – закройся!!! – крикнула я громко. Это была я – Эрна Хош.

Я проснулась, врачи привели меня в себя. У моего изголовья сгрудились люди в белых халатах. Клиническая смерть осталась позади. Проснувшись, я оглянулась, окатила всех серьезным взглядом, и тихо промолвила:

– О Боже Не сжалился надо мной Господь. Не уберег он меня от будущих потрясений. Я умереть хотела молодой. Какое несчастье дожить до старости – до 80, 90 лет. Прожить на земле, среди людей Это ужасно!

Я ненавижу вас, люди!!! Чтоб вы подохли все, сраные заразы! Бней зонет!

Кус сохтех! Гои, гои, гои!!! Идите обратно в жопу, откуда вы пришли!

Бред этих мыслей не простит мне Бог!Но это лишь сомненье началоВедь почему когда пришел пророкЧтоб мир спасти – все только хуже стало!

P. S.

На этом кончаются, точнее – обрываются записки Эрны Хош, которую в декабрьский холод 2003-го года, в бредовом состоянии, доставили в больницу. Будучи приведена в себя и освидетельствована, Эрна Хош призналась, что она не в себе, что уже много раз пыталась с собою бороться, даже покончить с собой, но всегда безуспешно. Точнее говоря, она потеряла четкость и остроту сознания, и теперь она причиняет спутанность мыслей при беспокойстве, доходящем до галлюцинации.

Эрна! Уж мы то с тобой знакомы. Мы то с тобой знаем, что все это было, было, было! И если ты это сохранила в памяти, еще помнишь все, то напиши, мы будем ждать. Мы не можем объяснить тебе, как твоя рукопись попала нам в руки, но в принципе, какая разница? Главное, все верно!

.