Яков Наумов - Схватка с оборотнем

Миронов бросился к полю. Было темно. Сзади бежала вся компания. Миронов повернул к стогу. Сотрудники были там. Еще издали Миронов крикнул:

— Он здесь! — Отдышавшись, сказал спокойнее: — Я только что имел с ним дело, вот эти помешали, — кивнул он на подбежавших туристов. — Вы, — обратился он к парню в тенниске, — немедленно пойдите к тетушке Монике. Вам, — он обернулся ко второму, — взять этих людей и обыскать все вокруг.

Два часа оперативная группа вместе с подоспевшими пограничниками обыскивала местность, обходили каждое дерево и каждый куст.

Подошел чехословацкий офицер, представился Миронову, сказал, что на их стороне приняты меры к задержанию перебежчика.

«Куда он мог пойти?» — терялся в догадках Миронов. И вдруг вспомнил.

— Вызови управление, — приказал он сотруднику с рацией. Через секунду управление откликнулось.

— Что с Раховом? — спросил он. — Вернулась оперативная группа?

— Вернулась, товарищ майор. Сейчас с вами поговорит «сто восьмой».

Послышалась напевная речь Яковенко.

— Я — «сто восьмой», я — «сто восьмой». Рапортую. Девушка безрезультатно просидела в кафе три часа, потом встала и пошла к автобусу. Мы провожали ее до города. Сейчас она доставлена к нам. Заявляет, что разговора, о котором сообщил вам мальчик, не было. К ней звонил один знакомый и сказал, что их общий друг просит предупредить, что завтра с утра до пяти дня будет ждать ее в кафе в Рахове. Она и поехала.

— Ясно, — сказал Миронов. — «Сто восьмой», слушайте внимательно. Необходимо проверить наблюдение за квартирой Биллинг и квартирой друга Спиридонова, который ей с утра звонил.

- «Сто третий», «сто третий», вас понял.

Поиски продолжались. Все население окрестных домов было взбудоражено. Приходили какие-то люди. Пограничники их опрашивали. Оказалось, что не менее десяти человек только что видели подозрительную личность.

По сумеречному полю ходили пограничники и добровольные помощники. Осматривали кусты, трещали хворостом…

Миронов ждал.

Наконец радист тронул его за плечо. Вызывало управление.

- «Сто третий», «сто третий», кончайте операцию. Задача выполнена.

В управление Миронова уже ждал Яковенко. В ответ на вопрошающий взгляд майора он улыбнулся:

— Взяли, Андрей Иванович.

— Где? У Биллингов? — спросил Миронов. — Или у их друга?

Яковенко засмеялся:

— Ни там, ни там. Сейчас расскажу.

Они прошли в его кабинет и сели.

— Детектив по всем правилам, Андрей Иванович, — начал Яковенко, — с неожиданностями. Ход вашей мысли был логичен. Конечно, после того как его спугнули у границы, он должен был броситься к кому-то и переждать. Но к кому? После вашей команды мы уже собрались к Биллингам и зубному врачу — этот человек, по словам Ирены, звонил к ней, — как вдруг звонок. Я беру трубку и слышу захлебывающийся голос: «Он идет меня убивать!» Это наш знакомец Ковач. Я говорю: «С чего вы взяли?» А Ковач кричит: «Он идет по нашей улице, я вижу его из окна!» Посылаю туда ребят, а сам прошу, чтобы Ковач продолжал репортаж. Тот полумертвым от страха голосом сообщает, что звонят к нему в дверь. И на этом разговор кончается. Через минуту наши ребята сообщили, что Спиридонова взяли. Действительно, Спиридонов явился к Ковачу. Видно, в панике ему изменили умственные способности.

— Как он выглядел?

— Возбужден, но внешне спокоен.

— Хорошо. Ведите его сюда.

Яковенко позвонил. Через несколько минут раздались шаги, и в комнату вошел Спиридонов. Одежда его была в беспорядке, видно, от схватки с Мироновым. Часть воротника он потерял.

— Садитесь, — сказал Яковенко. — Начнем, Андрей Иванович?

Миронов кивнул.

— Давайте с самого начала, — он обратился к Спиридонову. — Рассказывайте как на духу.

Спиридонов глянул на Миронова:

— С чего начинать?

— У вас в армейских анкетах написано, что происхождения вы пролетарского, отец хлебопек. А на самом деле?

— И на самом деле почти так, — сказал Спиридонов. — Отец мой был священник, но когда в селе закрыли церковь, мы переселились в город. Я поступил учиться. А отец в ту пору уже выпекал хлеб, я и стал писать в анкетах, что являюсь сыном хлебопека. Ни отец, ни я не были антисоветчиками. Отец по натуре был русским националистом. Он не выносил представителей других народов, так как считал, что в тяжкий момент они предадут Россию, и потому он приветствовал любую сильную власть. Я все это усвоил. Я вступил в пионеры. Вступил искренне. Отец считал, что я всегда должен быть на службе России. Я так и делал. К началу войны — я уже второй год был в армии — окончил школу младших командиров, получал награды по службе. Собирался поступать в офицерское училище. И тут война. Мы дрались в Молдавии, и дрались хорошо. Я не был трусом и уже командовал эскадроном. Но немцам удалось отрезать нашу часть. Мой эскадрон оказался в окружении. Пока были патроны, мы дрались, а потом я оказался в плену. Дальше три года страшной жизни, освобождение…

— Минутку. Умалчивать не стоит. Что было в Львовском спецлагере?

Спиридонов съежился:

— Так вот что вас интересует?

— И попрошу подробнее.

Спиридонов закурил.

— В спецлагерь я попал за попытку к бегству, — начал он, — хотя этому вы едва ли поверите. Я не хотел служить немцам рабочей скотиной. Они не кормили нас, а на работы гоняли. Я сбежал, меня поймали, избили и перегнали в Львовский спецлагерь. Для пленных это был ад — мучили, убивали… На третий год моего пребывания в лагере появился один человек. Он вел себя независимо, и поэтому нравился мне. Скоро он это заметил.

— Это был полковник Соколов?

Спиридонов помрачнел.

— Да, — сказал он. — Полковник РОА Соколов. Он вызвал меня на беседу, узнал, что я сын священника, и вскоре завербовал меня. Однако Красная армия была уже на подходе. Готовилась эвакуация. Мне был организован побег. На прощанье Соколов сказал: «На этот раз, может быть, наша карта бита. Но через несколько лет все повторится: и война и все прочее. Мы тогда понадобимся. Ждите и готовьтесь!» Мы расстались. Я совершил побег. Он был, конечно, подстроен. Я укрылся у лесника, но тот хотел меня выдать оуновцам, и пришлось его убить. Наконец пришли наши.

Яковенко и Миронов переглянулись.

— Верьте не верьте, — нахмурился Спиридонов, — я их считал нашими, своими.

— И собирались работать на абвер, против них! — сказал Миронов.

— Я вышел к танкистам. Меня приняли в часть. Потом прошел контрольную проверку. Данных не доверять мне не было. И я оказался рядовым в танковых частях. Войну кончил под Прагой. Кстати, сам принимал участие в ликвидации власовских частей и все ждал: не попадется ли Соколов. Не попался!

— А если бы попался?

— Поучил бы его жить, как он меня учил… В то время казалось, что он был не прав.

— Только в то время?

Спиридонов раздраженно дернул головой и замолчал.

— Продолжайте, — сказал Миронов.

— Я устал, — ответил Спиридонов, — не лучше ли завтра?

— Что ж, так и сделаем. Но последний вопрос: где сейчас Дорохов?

Спиридонов недоумевающе вытаращил глаза.

— Кто?

— Вы не слышали этой фамилии?

— Нет, вы тут что-то путаете.

— Идите, — сказал Миронов.

Спиридонова увели.

— Какое у вас впечатление? — спросил Яковенко.

— Хитер и неглуп. Будет говорить правду, если ему сказать, что нам все известно.

— Андрей Иванович, передохните до утра, — посоветовал Яковенко, вглядываясь в усталое лицо майора. — А завтра приступим со свежими силами.

Миронов не спеша направился к гостинице. Сквозь усталость медленно пробивались мысли. Несмотря на ряд ошибок, операция выполнена. Спиридонов взят. Похоже, Соколов под другой фамилией не известен Спиридонову. Это неважно. Завтра он все скажет. А майор Яковенко хороший парень. Умный, исполнительный, тактичный.

…Утром, едва переступив порог кабинета Яковенко, Миронов сказал:

— Я вот о чем думаю, Прокопий Семенович: зачем меня мальчик обманул?

— Биллинг? — Яковенко задумался. — Кто его знает. Может быть, Спиридонов настроил его против нас, может быть, это семейное… Эти Биллинги могут нас не любить, они же бывшие домовладельцы. Советская власть их многого лишила.

— Но зачем он врал, что Спиридонов приходил и говорил с сестрой?

— Да, похоже, по чьей-то указке. Кто-то через него добивался большей достоверности того, что Спиридонов будет ждать в Рахове.

— Или наоборот. Я остался в городе именно потому, что решил: раз Спиридонов заходил, значит, из города он не уедет. Тут переходить границу легче, чем где-либо.

Через полчаса привели Спиридонова.

— Как вы жили после войны? — спросил его Миронов.

— После войны я объездил чуть не всю страну. Работал в культпросвете, в кинофикации. Потом перешел в торговлю.

— Почему вы так часто меняли места? Была какая-нибудь опасность?

— Какая опасность? Я ничего дурного не делал. Но никак не мог найти своего места в жизни. Не получалось. Кроме того, я обладаю натурой беспокойной и не особенно склонен задумываться об источниках дохода. Поэтому время от времени возникали неприятности финансового характера. Однако к суду ни разу привлечен не был и финансовых недоимок за мной не числится. В конце пятидесятых годов случайно оказался здесь. Мне эти места очень понравились. Понравилась светскость местного общества — такой архаизм, и я решил сюда перебраться. Вот, собственно, и вся моя одиссея.