Наивный человек среднего возраста - Райнов Богомил Николаев

— Ну прямо лезет под колёса, — произносит Андрей с негодованием, указывая на человека, неожиданно оказавшегося на мостовой перед нашей машиной.

Тот виновато ускоряет шаг, торопясь перейти дорогу, и чуть не попадает под колёса едущей рядом машины.

— Ходят как слепые, дорогу и ту переходят не глядя, — продолжает бурчать Андрей, давая волю всегдашней нелюбви шофёров к пешеходам.

Дождь всё ещё льёт, и он сосредоточенно всматривается вперёд.

— Значит, вы противник свободных отношений? — пытаюсь я вернуть его к нашей теме.

— Да, я не настолько культурный… — признаётся Андрей.

— То, что она встречается с другим, ещё не самое плохое, — замечаю я, — бывает кое-что и похуже…

— Когда встречается с двумя-тремя сразу, — замечает шофёр.

— Нет. Когда начнёт везде болтать о наших отношениях.

— Да, вам, дипломатам, это ни к чему.

— А кто ещё вертится вокруг неё?

— Пока никто.

— Может, кто-то ждёт своей очереди? Может, заглядывается на неё издали, как вы?

— Нет, такого я не замечал.

Он снова нажимает на тормоз, на сей раз не так резко, и я пережидаю, пока он выскажет всё обычные нелестные замечания в адрес пешеходов.

— И долго они сидели вдвоём? — спрашиваю я, когда мы снова трогаемся.

— До вечера.

— И, конечно, ушли вместе?!

— Известное дело.

— Паренёк, наверно, недурён.

— Внешне неплохой. Высокий, серьёзный, я хочу сказать, с виду кажется серьёзным.

— Парень с характером, — подсказываю я.

— С характером, — бурчит пренебрежительно Андрей. — Все мы воображаем, что у нас есть характер… Пока нас кто-нибудь не прижмёт…

— Сегодня утром я был у маникюрши, — сообщает Бенет, входя в кабинет, словно это важнейшее событие года.

— Поздравляю, — бормочу я, не поднимая глаз от бумаг.

— Есть поздравление и вам! — замечает с ноткой злорадства мой помощник. — Текст гласит: «Икс тяжело болен. Необходима срочная операция».

— Да, это вам не маникюр сделать, — признаю я, отрываясь от бумаг. — И именно сейчас, когда нам нужен надёжный канал.

Я задумчиво гляжу на стену, на вызывающе выставленные голые бёдра «гёрлс» и ракетку теннисиста, который словно готовится ударить меня по голове.

— У меня такое впечатление, что все ваши люди больны, — кислым тоном замечаю я.

— Они не от рождения больные, — отвечает не менее кислым тоном Бенет. — Но в здешнем климате люди легко заболевают. А мы хотим их использовать на полную катушку, нарушаем все обещания, и в результате получается провал.

— Ладно, ладно, расскажите это шефу, когда поедете в отпуск.

Бенет не отвечает, но по лицу его видно, что он мысленно посылает меня куда подальше.

— Если мы Икса отправим лечиться, есть у нас кому его заменить? — возвращаю я его снова к реальности.

— Старый утверждает, что есть. Но вопрос с Иксом нельзя больше откладывать.

— И не будем.

— Ах да, явился тот, с гитарой, — спохватывается мой помощник. — Требует ещё ампулы.

— Вы дали?

— Откуда они у меня? Он ждёт внизу, в приёмной, топчет там ковёр своими грязными ногами.

— Этот тип становится опасным, — замечаю я. — Ему же было сказано, чтоб он больше сюда не являлся.

— Я думаю, пора его отсылать, — тут же соглашается Бенет.

— Вот именно… Тогда узнайте, когда поезд, и закажите два купе для Мэри и для меня…

— Вы имеете в виду поезд в Стамбул?

— А куда же ещё?… Этот с гитарой пусть отправляется в том же направлении самолётом. Скажите ему…

В это мгновенье на пороге появляется моя секретарша с присущей ей манерой входить раньше, чем стучаться.

— Господин Томас, вас зовёт к себе посол.

— Как раз вовремя, — бурчу я. И добавляю, обращаясь к Бенету: — Потом закончим наш разговор.

Памятник неизвестному дипломату снова предстаёт предо мной — стоящим позади письменного стола и опирающимся о него рукой. При моём появлении шеф не соблаговолил нарушить ни на миг свою позу памятника, и только тонкие поблекшие губы едва уловимо раздвинулись:

— Садитесь!

Я неторопливо прохожу долгий путь от дверей до гарнитура в стиле мадам Помпадур или её венценосного любовника и развязно опускаюсь в одно из кресел. За всё время моей работы здесь посол ни разу не пригласил меня для беседы, если не считать первой злополучной встречи, и я даже не имел чести видеть его ещё хоть раз, если не считать приёмов, на которых я обычно держусь на порядочном расстоянии от него среди других сотрудников.

— Ваше присутствие здесь почти незаметно, Томас, — произносит посол.

Голос его суше прошлогодних макарон.

— Конечно, — продолжает он, — это лучше, чем если бы вы ознаменовали своё присутствие каким-нибудь скандалом, как ваш предшественник. Но всё же коль скоро у нас есть советник по культуре, то должна вестись и хоть какая-то культурная деятельность…

Он устремляет на меня свой неподвижный холодный взгляд, чтобы оценить эффект от своего силлогизма. И поскольку он явно ждёт от меня какой-то реакции, я позволяю себе продолжать разговор, не меняя своей непринуждённой позы:

— Не собираюсь хвастаться своей деятельностью, но раз вы, как я вижу, вообще считаете, что она не ведётся, то осмелюсь заметить, что это не так. Я посетил все редакции, установил контакты с телевидением, с университетом, радио, договорился о некоторых акциях в плане культурного обмена и направил письма с просьбой прислать соответствующие материалы…

Большая часть этого скромного отчёта — чистая ложь, однако это не мешает моим словам звучать убедительно.

— Но вы не поставили меня в известность ни об одном из этих действий, — восклицает с некоторым замешательством шеф. Моя тирада явно оказалась для него неожиданной.

— Но вы же никогда не вызывали меня для отчёта!..

— Да… Очевидно, наши взгляды на порядок работы сильно различаются, — замечает шеф тоном, который претендует на то, чтобы быть ироническим. — Похоже, я стал жертвой иллюзии, что вы должны ко мне являться с отчётом, а не я звать вас… Ну, хорошо. Допускаю, что вы не сидели сложа руки, но ваша деятельность всё же ограничивалась текущей работой… А нам необходимо наладить контакты, имеющие перспективу. Поэтому я предложу вам провести несколько мероприятий иного характера. Прежде всего мы можем начать с показа какого-нибудь подходящего фильма, объединить его с небольшим коктейлем и пригласить интересных для нас журналистов, деятелей искусства… вообще…

— Чудесная идея! — с энтузиазмом восклицаю я. — Но, к сожалению, осуществлять её придётся без меня… Мне срочно надо выехать в Стамбул.

— Но как…

— А так: надо. Я как раз сегодня утром собирался поставить вас об этом в известность.

— Но вы должны не ставить меня в известность, а спрашивать разрешения. И я вам ещё не разрешил!

— Но ведь я именно этого и жду, чтобы вы мне разрешили.

— Но вы… вы…

У некоторых людей, не привыкших, чтобы им возражали, это вызывает такой шок, что они теряют дар речи и начинают заикаться. Но заикающийся говорит медленно, а я очень спешу.

— Видите ли, господин посол, если вам необходимо долго обдумывать вопрос о разрешении на мою поездку, то у вас будет достаточно времени после моего отъезда. А я поеду и без вашего благословения. Дело неотложное. Пока вы тут будете играть в коктейли и дипломатию, я должен заниматься работой… не той фиктивной — культурной, а той неотложной, настоящей, грязной работой, для которой вы служите только ширмой!

— Вы грубы… вы… — продолжает заикаться шеф, с трудом сдерживая ярость.

— Как полицейский… Вы это хотите сказать? — добродушно смеюсь я. И прежде чем пуститься в долгий обратный путь к двери, бросаю тем же тоном: — Однако идея у вас чудесная!.. Желаю вам успеха в этом милом культурном развлечении.