Ян Флеминг - Бриллианты вечны. Из России с любовью. Доктор Ноу

— Уже въезжаем на Стрип, — сказал водитель, — Его также называют Улица де ля Пэй. Пишется р. а. у. Это шутка. Вы поняли?

— Да, — сказал Бонд.

Проезжая мимо низкого современного отеля с огромной, но уже погасшей неоновой башней, Энри Курео сказал:

— С правой стороны это отель «Фламинго». Его построил Багги Зигель еще в 1946 году. В один прекрасный день он приехал в Вегас с побережья и пригляделся к этой местности. У него была куча денег и он не знал, куда их вложить. В Вегасе в это время был большой бум. Город был открыт для всех. Процветал игорный бизнес. Узаконенные бордели и так далее. Обстановка была просто прекрасная. Багги сориентировался быстро. Он понял, что здесь открываются перспективы.

Последние слова рассмешили Бонда.

— Да, сэр, — продолжал водитель, — Багги понял, какие перспективы открываются и сразу здесь обосновался. Продержался до 1947 года, но тут ему в голову всадили столько пуль, что полицейские даже пересчитать их не смогли. А вот это — отель «Сэндз». Сюда тоже вложена уйма денег. Правда, не знаю точно — чьих. Построен пару лет тому назад. Здесь работает швейцаром один хороший парень по имени Джек Интраттер. Раньше был полицейским в Нью-Йорке. Случайно не знаете его?

— Нет, — сказал Бонд.

— Ладно. А это вот «Дезерт Инн». Владелец Вилбер Кларк. Но построен на деньги ребят из Кливленда и Цинцинатти. А этот притон с изображением утюга — «Сахара». Самый новый из всех. Официально принадлежит группе мелких игроков из Орегона. Самое смешное — в день торжественного открытия они потеряли 50 000 долларов. Вы представляете? Все большие шишки, набив карманы деньгами, пришли на открытие, чтобы немножко проиграть из вежливости, чтобы вечер удался — сами понимаете. Здесь такая традиция — соперничающие группы всегда приходят на открытие. Но карта не шла — хоть убей, и гости ушли, унося с собой пятьдесят кусков. До сих пор весь город смеется.

Он показал рукой в левую сторону, где виднелось неоновое изображение мчащегося на полном ходу поезда высотой в двадцать футов, и сказал:

— А это отель «Ласт фронтиер». Левее игрушечный городок в стиле «вестерн», интересное место — стоит посмотреть. Там дальше отель «Буревестник», а через дорогу «Тиара». Самое злачное место в Вегасе. Я думаю, вы в курсе насчет Спэнга и его дел.

Он остановил машину у входа в отель «Тиара». На крыше гостиницы было изображение герцогской короны из мигающих лампочек, которых почти не было заметно на фоне ярких лучей солнца и бликов от мчащихся по дороге машин.

— Да, в общих чертах, — сказал Бонд, — но я был бы рад, если бы вы как-нибудь рассказали мне о нем. Что теперь?

— Что скажете.

Весь этот зловещий блеск Стрипа уже надоел Бонду. Он хотел только одного — поскорее уйти от этой жары, добраться до номера, пообедать, сходить, может, в бассейн и расслабиться до вечера, о чем он и сказал своему водителю.

— Прекрасно, — сказал Курео, — думаю, что в первый же вечер у вас не должно быть особых неприятностей, но все равно старайтесь не привлекать к себе внимание. Если вам что-то понадобится в Вегасе, сначала все выясните. И будьте осторожны в игорных залах.

Он рассмеялся и добавил:

— Вы слышали про индийские Башни молчания? Говорят, там водятся стервятники, которые за двадцать минут не оставляют на человеке ничего, кроме костей. В «Тиаре» на это уйдет, пожалуй, чуть больше времени. Может быть, профсоюзы им мешают.

Водитель включил первую скорость и, наблюдая в зеркало за движением на улице, добавил:

— Был один такой — уехал из Вегаса, имея в кармане 100 тысяч, — затем помолчал, пересек шоссе и добавил, — правда, когда он начал играть, у него было 500 тысяч.

Машина пересекла шоссе и остановилась у большого розового здания со стеклянными дверями и подъездом с колоннадой. Швейцар, одетый в форму небесно-голубого цвета, открыл двери такси и забрал вещи Бонда. Бонд вышел из машины.

Открывая плечом стеклянные двери гостиницы, Бонд услышал, как Эрни Курео говорил швейцару:

— Какой-то сумасшедший англичанин. Нанял меня за 50 долларов в день. Неплохо, правда?

Дверь захлопнулась за его спиной, и прохладный воздух нежным поцелуем приветствовал его в сверкающем дворце человека по имени Серафимо Спэнг.

16. Тиара

Бонд пообедал в «Солнечном зале» рядом с большим бассейном в виде огромной почки (табличка у бассейна сообщала, что спасателем здесь работает Бобби Билбо, и что вода в бассейне меняется ежедневно) и, увидев, что лишь около 1 % посетителей годились для ношения купальников, медленно вышел на улицу, прошел двадцать ярдов по выжженному солнцем газону, отделявшему его корпус от главного, разделся догола и свалился в кровать.

Отель «Тиара» состоял из шести зданий с названиями драгоценных камней. Номер, где проживал Бонд находился на первом этаже Бирюзового корпуса. Интерьер был весь исполнен в светло-голубых тонах с отделкой из темно-синего и белого цветов. Это был очень удобный номер, обставленный дорогой, современной и изысканной мебелью из серебристого дерева, напоминавшего березу. Рядом с кроватью находилось радио, а сбоку от широкого окна стоял небольшой телевизор. За окном был расположен небольшой закрытый дворик для завтрака. Было очень тихо, даже кондиционер с терморегулятором работал бесшумно и Бонд сразу заснул.

Он проспал четыре часа. За это время спрятанный в тумбочке у кровати магнитофон записал четыре часа гробовой тишины, погубив на это сотни метров пленки.

В семь часов он проснулся. Магнитофон зафиксировал, что он поднял трубку телефона, попросил госпожу Тиффани Кейс и после паузы попросил передать, что звонил господин Джеймс Бонд, и положил трубку. Дальше были записаны шаги Бонда по комнате, шипение воды в душе, в и семь тридцать — шум захлопнувшейся двери и щелчок — Бонд вышел и закрыл дверь.

Через полчаса микрофон услышал стук в дверь, а спустя некоторое время — шум открывающейся двери. В номер вошел мужчина, одетый в форму дежурного. В руках у него была корзина с фруктами и запиской: «Добро пожаловать в наш отель. Администрация». Он быстро подошел к тумбочке рядом с кроватью, открутил два винтика, снял с кассеты тончайшую пленку, заменил ее новой, поставил корзину с фруктами на столик, вышел и закрыл дверь.

В течение нескольких часов после ухода дежурного магнитофон старательно записывал тишину.

Бонд сел у длинного бара «Тиары» и, потягивая водку с мартини, профессиональным взглядом окидывал большой игорный зал.

Он сразу обратил внимание на своеобразие архитектурного стиля, который, по всей видимости, был изобретен в Лас-Вегасе и который можно было бы назвать школой «Позолоченной мышеловки». Главная цель ее заключалась в том, чтобы всех клиентов-мышей направлять в центральную игорную ловушку, независимо от того, хотят они сыру или нет.

Войти сюда можно было или с улицы или же из холла гостиницы, через бассейн. Через какой-бы вход вы не вошли и чтобы вы ни собирались делать — купить ли в киоске газеты или сигареты, сходить ли в бар или пообедать в одном из двух ресторанов, постричься или позаниматься в гимнастическом зале, или даже просто зайти в туалет — вы все равно обязательно пройдете мимо игральных автоматов и игорных столиков. И как только вы оказались в этой ловушке из щелкающих автоматов, среди которых время от времени раздается пьянящий серебристых звон падающих монет или же громкий возглас девушки-крупье, объявляющей «Очко» — то вы пропали. В толпе возбужденных игроков, сидящих за тремя огромными карточными столиками, среди манящего жужжания двух рулеток, и звона серебряных долларов, скользящих по зеленому сукну столиков для игры в «Блэк-джек», только стальная мышь могла бы удержаться и не попытаться отгрызть лакомый кусочек от этого сыра.

Но, — подумал Бонд, — чтобы клюнуть на такой прогорклый сыр нужно быть уж очень глупой мышью. Мышеловка была задумана грубо, вульгарно и так и бросалась в глаза, а шум игральных автоматов своей механической уродливостью бил по мозгам. Он напоминал грохот двигателей старого несмазанного и нечищенного сухогруза, который после списания медленно шел к берегу, чтобы превратиться в металлолом.

У автоматов стояли люди и дергали ручки автоматов с таким видом, словно само это занятие им было противно. И, едва увидев в стеклянном окошечке свою судьбу, они не дожидаясь, пока колеса остановятся, запускали в автомат очередную монету и поднимали правую руку, которая уже точно знала что делать, Бум-трам-зинь. Бум-трам-дзинь.

И если время от времени из автоматов сыпался серебряный дождь, стоявшая внизу металлическая чашка переполнялась, монеты сыпались через край и дамам приходилось опускаться на колени, чтобы подобрать закатившуюся под автомат монету. Да, Лейтер был прав — в основном это были женщины, пожилые, состоятельные домохозяйки, которые целыми стайками, подобно курочкам-несушкам, толпились у игральных автоматов, наслаждаясь прохладой и ласкающим слух жужжанием колес, и продолжали играть до тех пор, пока не кончится последний доллар.